Страница 34 из 121
Гневаться на случайных попаданцев было бесполезно, а вот на тех, из-за кого они оказались на Земле, журналисты призывали класть проклятия. Виноватыми называли жрецов, аристократов, вояк, полицию и императора. Тема Мёртвого мира оставалась главной, словно бы мстя за годы забвения.
Головин читал всё внимательно, но ни один журналист не выдвинул никакой теории, объясняющей действия жрецов. Их обвиняли в предательстве родной Земли — и ни слова о том, что же сподвигло храмовых иерархов к этому. Много писали о лезущей в порталы знати и предрекали большие беды, если они найдут там невиданную силу. И каждая статься заканчивалась вопросом: «Куда смотрит император»?
— Действительно, — ответил Всеволод, откладывая в сторону последнюю газету.
Он поднялся, чтобы переодеться и ехать к Ошкину, но в дверь постучали. Прислуга побежала открывать и вскоре Головин услышал мужской голос, спрашивающий его. Всеволод вышел, не дожидаясь, когда Глаша придет звать его.
— Ваше превосходительство? — неуверенно промямлил посланец князя Ошкина.
Всеволод Аристархович его узнал. А вот княжий гонец не мог поверить своим глазам, что видит перед собой старого медведя, но переспрашивать не стал и передал:
— Его сиятельство просит вас незамедлительно прибыть к нему, — заученно произнёс он, шаря глазами по гостиной, надеясь увидеть настоящего Головина, который почему-то решил пошутить и выставить вместо себя племянника или какого другого родственника.
— Вот как? — Всеволод прекрасно ощущал смятение гонца, приправленное жгучей завистью. — Ну что ж, я как раз к нему собирался. Через десять минут выйду.
— Коляска у парадной. Я вас жду, — традиционно ответил гонец и вышел, с трудом отлепив взгляд от мощной и гармонично развитой фигуры Головина. Мощь досталась ему от предков, а о гармоничной прокачке позаботилась Медискин. Всеволод ещё отказывался, думая, что это лишнее, но Дама показала ему предполагаемый результат и он согласился. Позже ни разу не пожалел.
Вот и сейчас, довольный произведённым эффектом, Всеволод переоделся — и настроение у него испортилось. Костюм сидел на нём как с чужого плеча: в талии было свободно; в плечах тесно; рукава и длина брючин на грани допустимого.
— Прямо хоть не выходи из дома! — с досадой воскликнул он, но князя нельзя было заставлять ждать.
Поэтому Головин прихватил с собой парочку энергонакопителей, которые можно было заряжать на солнце или собственной энергией, и спустился. Их ему изготовили в отделе медицинского протезирования по запросу городского Искина, когда Всеволод попросил что-нибудь придумать для подзарядки Ольгиного планшета. К сожалению подарки, собранные Головиным для князя и императора, остались в ином мире. Наруч с функциями планшета Всеволод решил пока никому не показывать, как и иномирное оружие.
Спустившись вниз, Всеволод наткнулся на злорадный взгляд гонца, заметившего несуразно сидящий на нём костюм.
— Мы можем заехать в отдел готового платья, и я переоденусь, — сухо предложил Головин.
— Нет, ваше превосходительство! Не стоит заставлять его сиятельство ждать.
Во время поездки никто не проронил ни слова. Советник ехал, поглядывая по сторонам. В столице чувствовалось напряжение. И если, проезжая по центральному проспекту казалось, что всё по-прежнему, то малые улочки были безлюдны или виднелись следы противостояний. С тварями ли или с митингующими людьми, непонятно. Кое-где ещё не замыли кровь — и это были первые звоночки грядущего хаоса..
Окна в особняке Ошкина были плотно закрыты шторами, и это означало, что князь вывез свою семью в безопасное место. Головину очень хотелось бросить в лицо князя упрёк, что сегодняшнего печального положения дел можно было избежать. Он ещё год назад подавал отчет о том, к чему приведёт замалчивание и игнорирование проблемы с прорывами, но князь лишь отмахнулся, а в ведомстве, куда был приписан Всеволод, руководство даже не стало читать его прогноз.
Князя тогда больше волновало, что подарить супруге на день солнцестояния, а не возможное приближение катастрофы. Зато теперь княгиня будет наряжаться для коров в деревне. Глаза советника весело сверкнули, а мысли вновь вернулись к Ольге Дмитриевне. Он подумал, что ей понравилась бы жизнь вдали от города. Уж она бы там не заскучала!
— Всеволод Аристархович, прошу вас, — секретарь князя не сумел скрыть удивления, увидев помолодевшего чиновника, но о вежливости не забыл.
Он выверенным наклоном головы поприветствовал гостя и проводил до дверей кабинета. У Ошкина в этом особняке их было несколько. В каждом князь употреблял какой-то один напиток и интерьер соответствовал ему. Там, где его светлость пил кофе стояли низкие столики, окруженные подушками; а где царствовали ореховые настойки в интерьере преобладала массивная дубовая мебель. Кабинет, в котором князь пил стоялые меды, был светлым, легким и, пожалуй, самым подходящих для работы.
Впервые Головин шёл и думал, как низко летает князь. Такой величавый и хищный, а в небеса никогда не поднимался. Круг его интересов всегда вертелся вокруг него самого же.
Всеволод не принижал Ошкина. Он не раз убеждался, что князь умён, хитёр, беспощаден и прочее, но всю жизнь занимается укреплением собственного положения. Даже если он что-то сделал полезное, за что его можно было бы помянуть добрым словом, то это был вынужденный шаг, рассчитанный на получение преференций. Вся карьера князя зиждилась на бесконечной борьбе за право влиять на императора наравне со светлейшими князьями.
Советник остановился. Он никогда не обманывался на счёт князя и его устраивало, что Ошкин включил его в число полезных людей. Князь умел ценить людской ресурс, который оправдывал его ожидания. Благодаря ему Головин продвигался по служебной лестнице. Вот только с каждым шагом наверх самостоятельности у него становилось всё меньше и меньше.
— Всеволод Аристархович? — обратился секретарь, недоумевая причиной остановки.
— Что? Да-да, прошу прощения.. идёмте.
— Вас ждут, — пригласил секретарь, когда слуга распахнул двери.
— Ба! — раздался возглас князя. — Всеволод Аристархович? Ты ли это? Поверить не могу! Дай-ка я на тебя посмотрю!
Ошкин, демонстрируя дружелюбие, обхватил Головина за плечи и действительно принялся рассматривать его. Отпустил, отошёл на пару шагов и потрясённо покачал головой: — Признаться, до последнего не верил, что такое возможно.
Головин позволил себе чуть приподнять бровь.