Страница 25 из 92
Капитан достал бережно хранимую им капсулу, вложил её в своё оружие и выстрелил прямо в портал. Она со свистом и подсветкой пролетела мимо протискивающейся в проход крупной твари, а потом он закричал:
— Ур-р-ра! Во славу Перуна! — и бросился бить последнюю тварь, переваливающую свою тушу через портал.
— Боже, ну куда же ты? — застонала Ольга, но побежала за всеми.
Благодаря яростному напору капитана тварь не смогла заползти на Землю, но и обратно у неё не получалось развернуться. Существо застряло, отчаянно вереща и перекрывая проход. Унтеры принялись палить в неё, колоть, резать.. Ольга стояла позади и нервно оглядывалась, боясь, что сюда вскоре подтянутся новые монстры.
Наконец в огромного зелёного мясистого уродца пальнули чем-то мощным с другой стороны и тварь разорвало на части. Капитан полез в портал прямо по останкам. Унтеры без колебаний последовали за Орловым, карабкаясь через развороченное мясо, и Ольге ничего не оставалось, как поспешить за ними.
В какой-то момент она провалилась в брюхо зеленого монстра и в панике, захлебываясь рыданиями, начала карабкаться наверх. Ей показалось, что в своих беспорядочных хватаниях за мышцы твари она окажется погребена в них, но в следующий миг тело существа высохло и обратилось в пыль. Подобное случалось редко и каждый раз вскоре появлялись искорки. Пока что она не видела в них вреда, но лишний раз не лезла. Здесь же ей некуда было деваться.
Ольга плотно сжала губы и закрыла глаза, чтобы останки дряни не попали ей на слизистую и сделала несколько шагов вперёд, но, боясь сбиться с пути, она подглядела сквозь ресницы и увидела, что пробирается сквозь появившиеся сине-зелёные искры. Часть из них гасла при приближении к ней, но остальные впитались, заряжая бодростью. Мысленно проклиная всё на свете, она побежала вперёд, попутно замечая, что на Земле убитые зеленые твари ни во что не преобразуются.
Орлова с группой встретили настороженно, но он был счастлив оказаться на родной земле. Ольга держалась рядом со всеми и с любопытством осматривалась.
Ей казалось, что она попала в декорации середины девятнадцатого века. Несколько женщин, испуганно замерших в отдалении, выделялись широкими куполообразными юбками и округлыми шляпками, прячущими лицо как в домике. У мужчин на голове возвышались цилиндры. Подробностей Ольга не разглядела. Случайных прохожих было немного, и они держались позади военных, которые всё прибывали и прибывали.
Ольга увидела раненых и погибших, ими пока никто не занимался. Зато к Орлову подошла парочка жрецов, потыкали в него звериными лапками и рогатыми посохами, переговорили между собою и ушли. На унтеров и Ольгу они не обратили внимания.
Оле потом подсказал Васильчиков, что жрецы побрезговали проверить остальных. Вся группа была настолько грязной и жалкой, что на неё не стали тратить время и божественные силы.
А пока Ольга вертела головой, мечтая, чтобы её полили из шланга и дали чистую одежду. Однако, некоторые солдатики держали её на прицеле, считая увязавшейся за группой горбатой тварью.
Орлов направился к старшему офицеру, а Оля стояла, совершенно разочарованная встречей. Вместо радости она видела ленивое любопытство.
Военные перешучивались по поводу внешнего вида и запаха капитана, унтеров, а в её сторону бросали недоумевающие взгляды. И каково же было её удивление, когда подъехали высшие чины, накинули на капитана плащ, посадили в закрытую карету и увезли, а унтеры начали расходиться по домам и казармам.
— Э-э, сударь, вам бы в баньку, — посоветовал ей какой-то седенький господин, вежливо приподняв котелок и обходя стороной. Его обращение к ней успокоило таращившихся на нее солдат. Они опустили ружья и отошли.
Все внимание седого господина было сосредоточено на раненых. Он смотрел, как их грузят на носилки, печально покачивал головой и изредка морщился, когда со стороны взявшихся за дело рубщиков тварей доносились ругательства. Оля оглянулась на портал, но от него не осталось и следа.
Никогда ещё она не ощущала себя настолько чужой.
— Барынька, — услышала она знакомый голос, — что же вы тут.. — смущаясь, попенял ей Васильчиков. А седенький господин с удивлением пригляделся к ней, а после смущенно кашлянул и укоризненно покачал головой.
— А куда мне в таком виде? — чуть не плача, спросила она.
— Да, видок у нас всех.. — унтер приподнял фуражку, пригладил взъерошенные волосы и хмыкнул. Он выглядел ненамного лучше, но голова у него осталась чистой. Ольга же с головы до ног была заляпана высохшим нутром монстра.
— Может, погостите у меня? У нас с жёнкой своя комната и.. обмыться она поможет, — стесняясь собственного порыва, произнёс Демьян, — ..а потом в баньку сходите. Настька будет рада угодить, особенно когда узнает, что благодаря вам я домой вернулся.
Ольга была растрогана его предложением. Она мысленно готовилась к любому приёму, даже самому драматическому, где ее будут допрашивать денно и нощно, но не к полному безразличию.
— Спасибо, Демьян Порфирьевич, мне ужасно не хочется вас стеснять, но признаюсь, что ночевать под каким-либо кустом в этом парке страшно.
— Упаси бог! Куда ж вам под куст! Вы же барыня! И опять вы за своё.. зовите просто Демьяном! — искренне возмутился Васильчиков и смущённо признался: — У нас с Настасьей скромно, вы уж не обессудьте.
— Идем, Демьян, а то день клонится к закату и мне кажется, что никакой извозчик нас не посадит к себе.
— Ваша правда, — спохватился унтер, — пешком придётся идти. Дайте-ка я вас хоть немного травой оботру.
Ольгины глаза заблестели от невысказанной благодарности.
Они шли вдвоём больше полутора часов — гордые, одинокие. Все шарахались от них, затыкая носы. Ольгу радовало то, что из-за шапки, похожей на шлем, никто не узнал в ней женщину, а иначе пришлось бы выслушать немало.
Но добрались. Дом Васильчикова оказался из тех, где верхние этажи сдают под жилье мастерам, писцам и другим мелким чиновникам. Унтер жил на пятом этаже, занимая комнатку в огромной квартире.
Подъём по чёрной лестнице произвёл на неё удручающее впечатление: прямо на лестничных площадках были дыры, где прислуга из богатых квартир могла присесть по нужде. В хозяйские туалеты их не пускали. Вонь стояла такая, что ни один таракан не выжил бы, но кроме Оли это, похоже, никого не смущало.