Страница 14 из 133
— У тебя утренний кашель с привкусом железа? — спросил я ее.
Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами. Коротко кивнула.
— И этот запах… — я снова принюхался. — Ты пытаешься заглушить его экстрактом лунной полыни, но он въелся в твою ауру. Магический плеврит, вторая стадия. Мерзкая дрянь, её даже мне непросто унюхать.
Глаза девицы стали еще больше, хотя куда уж дальше? Она смотрела на меня так, будто я объявил себя самим Господом Богом. Вся ее спесь, все остатки гордыни улетучились без остатка.
— Откуда… откуда ты знаешь? — выдохнула она. — Только маменька и личный лекарь… Только они…
Я заглянул в память носителя. В этом мире подобные болезни тщательно скрывали. Ведь это слабость, и одаренный не мог рисковать, бросая тень на чистоту своей крови. Магический плеврит считался здесь практически неизлечимым. Он медленно высушивал витальность одаренного, превращая его дар в яд.
— Снимай платье, — коротко велел я. — Мне нужна твоя плоть.
Она задрожала, пальцы судорожно сжались на ткани у ключиц, костяшки побелели.
— Н-нет… — прошептала она, и голос дрогнул. — Я… я сама. Позже. Пожалуйста…
Я не ответил. Просто снова наклонился, нарушая ее границы. Воздух между нами сгустился, пропитанный её страхом и терпким ароматом лунной полыни.
— Слушай, я, конечно, могу и прямо через ткань, я же Альфа, — лениво произнес я. — Но платье жалко.
Она вся сжалась и перестала дышать, словно я только что пообещал ее съесть. Странная реакция, я что-то не так сказал?
— Живой не дамся! — заверещала она.
Девица резко вскинула обе руки. Воздух между нами мгновенно остыл, влага в комнате с треском превратилась в десяток бритвенно-острых ледяных игл.
Девица вложила в этот удар всю свою панику и остатки сил. С тихим свистом ледяные колья сорвались с места, целясь мне прямо в лицо и горло.
Я даже не поменял позы. Просто чуть приоткрыл рот и резко втянул воздух.
Смертоносные ледяные иглы, не долетев до моего носа пары сантиметров, дрогнули и потеряли форму. Заклинание жалобно хрустнуло, рассыпалось на искрящуюся водную пыль и густым морозным вихрем втянулось мне прямо в пасть.
Я невозмутимо сомкнул челюсти.
Хрусь. Хрясь.
Я флегматично прожевал остатки её магии, чувствуя на зубах колючий холодок, словно грыз фруктовый лед. Черный Желудок лениво принял крошечную порцию калорий.
— Горчит, — недовольно поморщился я, проглотив ледяную кашицу. — Слишком много паники и какой-то навязчивой травы. И калорийность почти нулевая.
Девица побледнела так, словно перед ней разверзлась сама Бездна. Вся её магическая атака, её последний козырь… был просто съеден, как закуска. Её руки бессильно упали вдоль тела.
— Ну так что? — я приподнял бровь. — Долго будешь ломаться?
Она замерла. Сглотнула, и по щеке скользнула предательская слеза.
Животные инстинкты в ее теле кричали: перед тобой тот, кому ты должна подчиняться. Она сглотнула, опустила взгляд в пол и дрожащими пальцами потянулась к застежке
Дрожащими пальцами она потянулась к застёжке на спине. Шёлк поддался, сполз с плеч, скользнул по бёдрам и лёг на ковёр у её ног. Под ним остался лишь тонкий кружевной комплект, едва прикрывающий кожу.
Она не поднимала глаз, пряча взгляд в пол.
Я наклонился, рассматривая потоки и принюхиваясь. Запахи одежды и духов мне больше не мешали. Да, вот оно…
Одной рукой я обхватил её за спину, притягивая к себе, второй мягко, но неумолимо придержал подбородок. Она дёрнулась, протестующе пискнула, но я не дал ей отстраниться. Наклонился, губы почти коснулись кожи над ключицей, там, где аура пульсировала гнилой рябью. И резко вонзил зубы.
Не в плоть, но в саму ткань её ауры.
Клыки сомкнулись на некротическом узле. Раздался глухой треск рвущейся материи. Девица в моих руках вскрикнула, ее тело выгнулось.
Тьфу. Гадость несусветная. На вкус как заплесневелый лимон, вымоченный в медицинском спирте и да ещё и забытый на батарее. Чёрный Желудок брезгливо сжался, отказываясь это переваривать, и я сплюнул темный, дымный комок на ковер.
Её пальцы судорожно впились мне в плечи. Голова запрокинулась, губы разжались в беззвучном стоне. По её коже пробежала дрожь, ноги подкосились.
Она бы рухнула, не придержи я её. Дыхание девицы сорвалось в частый, рваный ритм, зрачки расширились, затуманившись влажным блеском. Она смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в глазах плескалось что-то животное, первобытное.
Её тело содрогнулось ещё раз, медленно, тягуче, словно от сильнейшего разряда.
Она не понимала, что произошло. Только что её коснулась боль, а теперь внутри разливалась обжигающая, ослепляющая волна чистого мана-потока. Пальцы дрожали, она хотела оттолкнуть меня, но силы иссякли.
Девица обмякла у меня на руках, тяжело, прерывисто дыша, не в силах выговорить ни слова. На ее щеках алел румянец.
Я поправил лямку её сползающего лифчика, равнодушно стряхивая с пальцев остатки тёмной пыли.
— Так-то лучше, — сказал я. — Теперь ты здорова. Отлежись до утра, мана-поток сам затянется.
Она издала нервный, недоверчивый смешок.
— Лжец… Лучшие целители Империи… развели руками… это порча крови… Это нельзя… вылечить…
— Целебный Кусь за бочок лечит всё, даже лень. Особенно лень, — я равнодушно пожал плечами. — Лучшим целителям Империи стоит меньше жрать антидепрессанты и лучше нюхать ауры. И да, заруби на носу, невестушка: перестань пить отвары с полынью. Они только раздражают твоё Ядро. Замени их на чистую воду. И не пытайся колдовать, стены здесь поглотят любую магию, а ты заработаешь мигрень.
Я усадил ее назад в кресло и заботливо поправил вторую лямку ее сползающего лифчика.
— И… и это всё? — она озадаченно уставилась на меня.
— Ага, я всё лишнее выгрыз, — я успокаивающе кивнул ей.
— Но я… я думала… ты же сказал… — она смущенно замолчала, не договорив.
— Меньше думай, дыши носиком. И да, поздравляю с первой нормальной циркуляцией маны за последние три года. Завтра мышцы будут болеть как после кросса. Отлежись. — я развернулся и направился к выходу. — Кстати, постарайся не испортить мебель, она антикварная.
— В с-смысле?
— Ну если вдруг нахлынет и почувствуешь острое желание устроить тыгыдык по-волчьи. После укуса в тебе поселилась крупица моей силы, а она на людей очень по разному действует. Спокойной ночи.
Стена бесшумно скользнула на место, отрезая меня от ошеломленной пленницы.