Страница 11 из 133
Мне это надоело. Я — хищник, способный голыми руками рвать пространство, стою в прихожей разваливающегося дома. И слушаю, как сумасшедший дед на левитирующей коляске требует пельмени, а истеричная тетка обвиняет меня в употреблении запрещенки.
Спорить с ними было не просто бесполезно, это была пустая трата калорий.
— Диана.
— Ась?
— Третий этаж. Вторая дверь направо, там судя по запаху ванная. Иди и смой с себя слюну. Ты пахнешь псиной и мокрым полиэстером.
Диана возмущенно ахнула, схватилась за щеки и, забыв о своей хтонической гордости, пулей взлетела по скрипучей лестнице. На ходу она бормотала проклятия в адрес «миров без нормальных кондиционеров для волос».
Я повернулся к Борису.
— Сумку спрячь в сейф. Завтра обсудим дела Рода. Я на кухню. Если кто-то попытается пойти за мной и задавать вопросы… — мои глаза на секунду полностью залила чернота. — Я откушу ему лицо.
Тетка Рита икнула и вжалась в спинку банкетки. Брови дядьки Бориса взлетели так высоко, что едва не покинули голову. Младшие кузены синхронно сглотнули.
Дед Корней довольно оскалился, демонстрируя острые клыки, и показал мне большой палец.
Я развернулся и пошел по коридору, ориентируясь на всплывающую память местного Ярослава.
За спиной раздался скрипучий, полный восторга смех деда Корнея:
— Во! Вот это наша порода! А вы всё кудахтали: «мальчик тихий, мальчик слабенький»! Наконец-то у щенка нормальные клыки прорезались! — он счастливо хлопнул себя по колену. — Откусит лицо… Слыхала, Рита⁈ Не то что твои городские ухажеры-полупокеры! Уважаю! Только майонез возьми, внучок, а то соседи наши те ещё сухари, несварение заработаешь!
— Господи Всемогущий… — пробормотала тетка Рита, разом растеряв весь свой скептический яд. — Вы видели его глаза? Прямо как у Андрюши в боевом режиме… Боря… неужели его мертвый Дар проснулся? После стольких лет⁈
— Похоже на то, Рита, — нервно сглотнул Борис. По звуку было слышно, как он судорожно прижал к груди тяжелую сумку с миллионами. Словно боялся, что она тоже попытается откусить ему лицо. — И Родовой Тотем проснулся, словно что-то учуял… слишком много совпадений.
Стоило мне завернуть за угол и скрыться от глаз новых родственников, как реальность с размаху ударила меня под дых.
Адреналиновый форсаж, полученный от съеденного Дара Макса, закончился.
Мои колени внезапно подогнулись, и я чудом не впечатался лицом в стену, вовремя опершись о нее рукой. Обожженные человеческие десны заныли так, словно в них забили раскаленные гвозди.
В груди полыхнуло адским огнем. Сломанные ребра, которые я игнорировал последние пару часов, напомнили о себе с удвоенной силой. Да, они отчасти срослись, но… не до конца.
Но хуже всего был Голод.
Чёрный Желудок внутри меня, потратив всю украденную ману, сжался в крошечную, пульсирующую черную дыру. И теперь эта дыра требовала биомассы. Любой. Иначе она начнет переваривать мои собственные органы.
Я, шатаясь, ввалился в темную кухню. Старый кафель, дешевая клеенка на столе и гудящий в углу, как трактор, пузатый холодильник «Бирюса».
Я рванул дверцу на себя. Лампочка внутри замигала, осветив скудные запасы угасающего клана.
Половина палки засохшей колбасы. Стеклянная банка с остатками маринованных огурцов. Кастрюля с вчерашним борщом.
Хищник внутри меня взвыл.
Я не стал брать тарелку. Я схватил колбасу и откусил половину вместе с несъедобной пленкой. Жевал почти не чувствуя вкуса, челюсти работали как дробилка. Следом в ход пошли огурцы, которые я закидывал в рот прямо горстями, заливая сверху кислым рассолом.
Кастрюлю борща с холодным слоем жира я опрокинул прямо в глотку, выхлебав содержимое за три огромных глотка.
Мало… Мало!!!
Мой взгляд упал на морозилку. Я рывком открыл ее.
Две картонные пачки дешевых пельменей «Студенческие». Ледяные, твердые как камни.
Я разорвал картон зубами. Зачерпнул горсть замороженных кругляшей из сырого теста и перемороженного мяса и закинул в пасть.
ХРУСЬ. ХРЯСЬ.
Ощущение было такое, словно я перемалываю челюстями промерзший гравий. Ледяное безвкусное тесто, соя вместо мяса, перемороженный жир и хрящи. Идеальный корм для студентов и адских тварей. Чёрный Желудок, наконец получив дешевый, но плотный животный белок, довольно заурчал.
Я так увлекся, что не сразу услышал звуки приближающихся шагов.
— Ярослав… послушай, нам нужно серьезно пого…
Шаги за спиной стихли.
Я медленно обернулся.
В дверях кухни стоял дядя Борис. Он застыл, как вкопанный, прижимая руки к груди.
Что ж, я мог его понять. Картину он увидел очень живописную. Его племянник, избитый, в грязной и окровавленной одежде, сидел на корточках перед открытым холодильником. Вокруг меня валялись пустые банки, ошметки колбасной кожуры и разорванный картон.
Толстый металл на боку холодильника был прокушен насквозь. Видимо, пока я рвал на себя дверцу, инстинкты решили, что это какая-то белая черепаха, и я кусанул её в бок для верности.
Я знал, что мои глаза заливала чернота. А изо рта, перемазанного жиром от борща, торчал наполовину сжеванный, ледяной сырой пельмень.
Я замер. И дядя Борис тоже замер.
Тишину нарушало только гудение старого холодильника.
Я невозмутимо сомкнул челюсти.
Хрусть.
Я сглотнул, вкусняшка скользнула по пищеводу. Я облизнулся, не отводя от дяди дружелюбного взгляда бездонно-черных глаз.
— Майонезика нет, — констатировал я, слизывая ледяную крошку с губы. — И соей смердит. Завтра наймешь нормального повара, дядя. И затарь морозилку под завязку.
Дядя Борис судорожно кивнул, не в силах оторвать взгляд от прокушенного металла холодильника.
— Иначе, — я добродушно улыбнулся, но от этой улыбки дядя вжался в косяк, — завтра мне придется пойти знакомиться с соседями. И клянусь Бездной, я начну прямо с их сторожевых псов и охранников.