Страница 54 из 79
Глава 13
Удар я почувствовал раньше, чем услышал.
Земля во дворе дёрнулась. Снег подскочил от забора до крыльца и осел обратно, меня качнуло, но я удержал равновесие. Змей обрушил хвост сверху на купол всей своей массой, с размаха и золотая плёнка вспыхнула целиком.
Свет пошёл от точки касания широким кругом, разошёлся до краёв самой земли, и погас. Плёнка осталась там, где стояла. Она не прогнулась ни на ладонь.
Ррык у черты зарычал.
Змей отвёл хвост и ударил снова, наотмашь, от реки. Купол вспыхнул во второй раз, в третий, в четвёртый. Удары пошли серией. Без пауз, по всей окружности участка. Каждый растекался по золоту и уходил в землю. На четвёртом у соседей лопнуло стекло в теплице, на шестом с яблони в углу двора сошёл весь снег.
Купол держал.
— Стоит, — сказал Люмьер, свет его крыльев дрогнул и выровнялся, — первородная работа. Он это уже понял.
Змей ударил ещё дважды, без замаха, и остановился.
Во дворе стало тихо. Мигалки реанимобиля продолжали крутиться, синие сполохи ходили по сугробам, по золотой черте. Змей не пробовал обойти. Проверил и получил ответ.
Хорста опустилась на снег всем панцирем.
— Не пройдёт, — сказала она.
Люди во дворе выдохнули. Тарасов у задних дверей скорой опустил плечи, Семён сказал что-то короткое себе под нос, и в этих звуках я услышал облегчение бригады после снятого кризиса. Заработали они его честно, только радоваться было рано.
Я обвёл глазами свой участок.
Двадцать метров от крыльца до передней калитки, восемнадцать до забора справа, тридцать вниз, к берегу. Всё, что было моим, помещалось в квадрат, который я обошёл бы за минуту прогулочным шагом.
За золотой чертой начиналось остальное. Город, дорога на Владимир, Центр в трёх километрах с пациентами и Шаповаловым, областная больница, банк крови, диализное отделение, аэродром, Москва. Целая Империя, в которой у нас теперь не было ни одного шага.
— Купол не пробить, — сказал я, — мы под ним заперты, и это одновременно и хорошая и плохая новость.
Ррык повернул ко мне голову. Хвост его ходил по снегу, оставляя борозду, которую видел один я.
— Лекарь дело говорит, — сказал он, — я бы сформулировал грубее.
— Формулируй в доме. Все внутрь! Разворачиваем штаб.
Люди пошли к крыльцу. Лена оттолкнулась от борта скорой, сделала два шага, я подставил локоть, она взялась за него, и я понял о её состоянии больше, чем сказал бы монитор.
— Артём, — я обернулся к машине, — Ника пока на тебе. Я не потащу её, пока в доме не будет места, света.
— Согласен, — Артём стоял в дверях салона, придерживая рукой стойку, — печку держу, аккумулятор тянет, кислород идёт с баллона. Полчаса у меня есть. Дальше начнётся… другая арифметика.
— Полчаса мне хватит.
Духи заходили в дом первыми, мимо двери. Люмьер сложил крылья и втянулся в стену, Альдо прошёл сквозь неё, не сбавив шага, Хорста поднялась с сугроба и двинулась к дому. Шипа проковыляла последней и на пороге обернулась к чёрному небу над рекой.
Удары не возобновлялись. Змей лежал за чертой и ждал, я чувствовал это спиной весь путь до двери.
Гостиную мы переделали в палату минут за двадцать.
Мы с Семёном вынесли диван в прихожую, поставив на попа, журнальный столик отправился туда же. Кресло Ники, в котором она читала всю осень, я откатил к окну. Ковёр скатали и убрали под лестницу.
— Розетки, — сказал Тарасов, входя с монитором под мышкой, — мне нужны четыре, желательно рядом.
— Три за диваном, одна у телевизора, — сказал я, — удлинитель в кладовке, на верхней полке.
Он собрал стойку у стены, поставил монитор, проверил заземление, на стене зажёгся экран с кривыми. Семён приспособил под штативы для инфузий вешалку из прихожей.
Коровин принёс с кухни два стула, поставил один у изголовья, второй в ногах, там, где стульям положено стоять в реанимации, этот человек расставлял мебель в моём доме увереннее, чем я сам.
Кислородный концентратор Тарасов включил в сеть и запустил на пробу. Прибор загудел, по этому гудению стало ясно, во что мы превратили гостиную.
— Свет держим, — сказал Тарасов, — концентратор от сети, тянет пять литров в минуту, этого ей хватит. Баллон оставляю в резерв, на переносы и на случай, если со светом что-нибудь случится.
— Провода идут от столба, — сказал я, — столб за чертой.
— Знаю. Поэтому баллон и в резерве.
Мы пошли за Никой впятером.
Каталка через крыльцо не проходила.
— На руках, — сказал Артём, — на щите. Илья, ты в голове, я держу магистрали и маску. Глеб, ноги. Семён, дверь и косяк, чтобы никто не приложился. Лена, ты рядом, твоё дело держать.
Мы вынесли её из салона на щите, на счёт три, и понесли через двор.
От ноябрьского воздуха Ника сморщилась. Она лежала под двумя одеялами до подбородка, бледная, с маской, и глаза у неё были открыты. Всю дорогу от машины до крыльца моя жена смотрела вверх, на черноту над рекой, где для её глаз ничего не было, а для моих стояла голова размером с половину скорой.
Крыльцо мы прошли по одной ступени за раз.
— Порог, — предупредил Семён, — подняли выше. Ещё выше.
— Держу русло, — выговорила Лена, она шла рядом, ладони над одеялом, — прошли. На вторую.
Артём поднял магистрали над щитом на вытянутых руках, чтобы ни одна из них не зацепилась за косяк. Тарасов вёл ноги и одновременно косился на переносной монитор, который повесил себе на шею на ремне, потому что нести его было больше некому.
— Среднее шестьдесят четыре, — сказал он на второй ступени, — шестьдесят два.
— Быстрее, — сказал Артём.
Мы внесли её в дом, и на пороге гостиной я чуть не споткнулся о кошку.
Морковка сидела в проёме, посреди дороги, и смотрела на процессию. Коровин мягко отодвинул её ногой в сторону и кошка досматривала перенос из-под лестницы.
Мы уложили Нику на место, и следующие несколько минут в моей гостиной шла обычная работа приёмного покоя. Артём перекоммутировал линии на стационарные, Тарасов посадил её на концентратор и вернул датчики, Семён повесил флаконы, Лена держала руки над изголовьем до последнего щелчка.
— Среднее семьдесят два, — сказал наконец Тарасов, — сатурация девяносто семь на пяти литрах. Пульс девяносто восемь. Она переехала.
Лена опустила руки и села на пол, привалившись к стене. Стул был в двух шагах, но до стула она не дошла.