Страница 53 из 79
— Жива, — сказала Лена, не открывая глаз. На более длинный ответ у неё не оставалось сил, и этот ответ был честным.
На особо жёсткой перекладке капельница всё-таки сорвалась с крюка, я поймал её в воздухе, на рефлексе, и дальше просто держал в руке, потому что так было надёжнее. Артём покосился и молча кивнул, штатив из хирурга, лучшая конструкция в этом салоне.
Ника была в сознании.
Она лежала с открытыми глазами, слабая, с маской на лице, и смотрела на меня. Говорить она не могла. Она подняла руку, на два сантиметра от простыни, я взял её ладонь и держал, не выпуская из второй руки капельницу.
— Мы едем домой, — сказал я ей.— Втроем! Всё, как я обещал.
Пальцы её сжались в моей ладони. Слабо, но осмысленно.
— Центр, доклад, — Семён прижимал телефон плечом, не отрываясь от дороги. — Идём по набережной, борт стабилен… Принял, конец связи. — И мне через плечо: — Кобрук на линии каждые десять минут, как обещала. Говорит, у них всё тихо.
Я перевёл это про себя, значит бой ушёл со двора Центра. Следом за нами.
— Догнал, — сказал Фырк с передней панели.
Он сидел между лобовым стеклом и приборами, вцепившись когтями в пластик, глаза его снова горели белым.
— Тень над нами, двуногий. Он взял след ещё у Центра. Высота сто метров, снижается… — Бурундук замолчал, и следующее слово выдавил через силу: — Быстрый. Ёшкин… прости, от Коровина, заразился. Он быстрее машины.
И тут по небу ударили.
Звука не было, было давление, глухие толчки сверху, от которых закладывало всем уши, включая лишённых дара. Раз. Второй. Я поднял астральное зрение к потолку салона и увидел сквозь крышу, что чёрное небо горело над дорогой.
Люмьер падал на Змея сверху световым копьём, сбивал ему траекторию, уходил из-под ответного удара, следом заходил Ррык, следом Альдо, по очереди, конвейером, выигрывая нам сотни метров на каждом заходе.
— Минус двести метров ему, — хрипел Фырк, ведя счёт, — наши бьют по очереди… Ррык прошёл… Держат темп… — Пауза, и голос сел, — продавливает. Двуногий, он их продавливает. Каждый заход короче прежнего.
— Указатель! — крикнул Семён, — Муром, выезд! Река впереди!
Машину положило в длинный правый поворот, и за окном пошла набережная, чёрная вода створа, белый лёд у берегов. До дома оставалось два километра прямой дороги вдоль реки.
— Высота пятьдесят, — считал Фырк, — тридцать. Двуногий, духи отстают, он их прошёл!.. Купол. Только купол.
— Среднее семьдесят два, держит, — успел доложить Артём, — дотянет. Только доедь, командир.
— Коровин! — сказал я.
— Вижу, — сказал Коровин, и реанимобиль пошёл так, что предыдущая езда показалась прогулкой.
Ворота дома были распахнутыми, скорая влетела во двор, не сбрасывая скорости до последних метров и встала у самого крыльца, зарывшись носом в снег.
Синие мигалки продолжали крутиться. Их сполохи били по сугробам, тёмным окнам дома, яблоням в снегу, и на каждом обороте, высвечивали то, чего не могла видеть ни одна камера, золотую плёнку купола, стоявшую над участком от забора до забора.
Я распахнул задние двери и спрыгнул на снег. Фырк соскочил следом и уселся на моем плече.
За куполом, над замёрзшей рекой, висел Змей.
Он занимал полнеба. Кольца, каждое толще фонарного столба, лежали в чёрном воздухе неподвижно. Чешуя отсвечивала в такт мигалкам, хотя отражать их свет не могла, и голова, размером с половину нашей скорой, стояла напротив крыльца.
По ту сторону золотой черты. Между моим сыном и этой головой оставалась тонкая, мерцающая золотая плёнка первородного купола.
Дом был тёмный. В крайнем окне второго этажа, за стеклом, угадывалась комната, где по стенам шли сорок два жирафа и стояла собранная кроватка. От головы Змея до этого окна было меньше ста метров и одна золотая плёнка.
С неба, тяжело, один за другим, падали духи.
Ррык ударился о снег первым, я увидел, что он припадает на переднюю лапу, а по его телу идут рваные тёмные полосы. Альдо сошёл рядом, беззвучно, но медленнее обычного.
Люмьер сел, и свет его крыльев был тусклее, чем час назад, вполнакала. Хорста тяжело опустилась, всем панцирем. Последней упала Шипа и хромая встала у самой черты.
Они выстроились по обе стороны от меня, на границе купола, стеной. Все, кто остался. Купол пропустил их, потому что они были на моей стороне.
— Стоим, лекарь, — сказал Ррык, не поворачивая головы. Голос Хранителя был сорван боем до хрипа.
Змей смотрел на нас сквозь золотую плёнку, и в его глазах не было злости, спешки, страха перед артефактом, которым императоры укрывали своих детей.
Он не сказал ни слова. Все, что он хотел, он уже объявил на весь астрал, а того, что стояло перед ним, для него не существовало. Только окно с жирафами и плёнка на пути к нему.
Он медленно, высоко поднял хвост, до самого чёрного неба, весь свой исполинский изумрудный хвост, перекачанный чужими жизнями.
И обрушил его на купол.