Страница 85 из 129
Степан поднял с земли обрывок перчатки.
На нём была кровь.
— Дорого, — подтвердил он.
Из дома вдруг донёсся глухой стук.
Потом голос бабушки:
— Лиса?!
Василиса сорвалась с места.
— Ба!
Степан был рядом мгновенно.
Дверь в сени оказалась заперта снаружи.
Степан ударил плечом — раз, второй. Дерево застонало, но выдержало.
— Отойди! — крикнул он внутрь.
— Да я отошла уже, не командуй! — донёсся голос Марии Петровны.
Василиса чуть не рассмеялась и чуть не заплакала одновременно.
Степан схватил топор, стоявший у дровника, и одним точным ударом сбил навесной замок.
Дверь распахнулась.
Мария Петровна стояла в сенях.
Живая.
Взъерошенная.
С кочергой в руке.
На щеке — ссадина.
Василиса кинулась к ней.
— Ба!
Бабушка обняла её крепко, одной рукой, потому что второй всё ещё держала кочергу.
— Жива, жива. Не реви раньше времени.
— Я не реву.
— Врёшь плохо.
Василиса уткнулась ей в плечо и на секунду позволила себе не быть взрослой, смелой и собранной.
Просто внучкой.
Которая испугалась до ледяных рук.
Степан стоял рядом, но не вмешивался. Только внимательно осматривал сени, дверь, лицо бабушки.
— Мария Петровна, кто был?
— Двое. Молодые. Один с лицом, будто мать его мало любила, второй вообще без лица — кепка, воротник. Приехали минут через двадцать после вас. Сначала культурно стучали.
— Вы открыли? — спросила Василиса.
Бабушка посмотрела на неё как на дурочку.
— Я похожа на женщину, которая открывает чёрным машинам после ночных угроз?
— Нет.
— Вот.
— Что дальше?
— Сказали, что Кире нужно выйти. Мол, хотят поговорить. Я сказала, что сейчас выйдет Архип и поговорит.
Степан коротко выдохнул.
— Потом?
Бабушка сжала губы.
И только тут Василиса заметила: Мария Петровна держится слишком прямо. Значит, больно.
— Потом они сказали, что дом старый, проводка старая, а беды случаются быстро.
Василиса похолодела.
— Они угрожали поджечь?
— Намекали.
Степан стал совсем неподвижным.
— Где Кира?
Бабушка отвела взгляд.
Этого хватило.
Василиса почувствовала, как всё внутри проваливается.
— Ба…
— Она ушла.
— Как ушла?
— Через заднюю дверь. Пока я спорила с ними у окна. Нина пыталась остановить, но Кира сказала, что не даст из-за себя поджечь дом.
— Где Нина?
Из кухни донёсся приглушённый звук.
Степан первым прошёл туда.
Нина сидела на стуле у печи, руки были связаны полотенцем, которое она почти развязала зубами. Лицо злое. Очень злое. На лбу синяк.
Мишка лежал на лавке, приходил в себя, держась за затылок.
— Я их ненавижу, — сказала Нина вместо приветствия. — Особенно за то, что связали моим же полотенцем.
Степан быстро развязал её.
— Что с Мишкой?
— Ударили. Не сильно, но гадко.
Мишка приоткрыл глаза.
— Я почти победил.
Нина посмотрела на него.
— Ты наступил на ведро и упал.
— Тактический манёвр.
— Молчи, герой.
Василиса подбежала к нему.
— Мишка, голова кружится?
— Немного. Но я видел номер.
Все замерли.
Мишка попытался сесть.
— Не весь. Последние цифры. Семь-три-два. И на стекле наклейка. Такая… синяя. С буквой Р или В.
Степан положил ему руку на плечо.
— Молодец.
Мишка сразу стал выглядеть менее пострадавшим и более важным.
— Я старался.
Василиса оглянулась.
— Кира точно села к ним?
Бабушка кивнула.
— Сама вышла. Но не просто так.
Она достала из кармана сложенный лист бумаги.
— Передала мне через окно записку, пока они не видели. Сказала отдать тебе, Лиса.
Василиса взяла лист.
Руки снова стали холодными.
Почерк был неровный, торопливый.
“Василиса, прости. Я не могу второй раз стать причиной беды. Если я останусь, они будут давить на вас. Не отдавайте Степана им. Они хотят именно его. Если смогу — узнаю, куда меня везут. К.”
Василиса долго смотрела на записку.
Злость, страх, жалость — всё смешалось.
— Дура, — тихо сказала Нина.
В этот раз никто её не поправил.
Потому что это было не оскорбление.
Это была боль.
Степан стоял рядом, читая через её плечо.
Его лицо снова стало тем самым.
Закрытым.
Опасным.
— Они забрали её как наживку, — сказал он.
— Нет, — сказала Василиса.
Он посмотрел на неё.
— Что?
Она сложила записку.
— Не “забрали”. Она вышла сама, потому что они заставили её поверить, что иначе пострадают все. Это важно.
— Для чего?
— Для того, чтобы не дать им сделать с вами то же самое.
Степан молчал.
Василиса подошла ближе.
— Они хотят, чтобы вы сейчас сказали: “Это из-за меня, я должен ехать один”. Не говорите.
Его глаза потемнели.
— Лиса…
— Не говорите.
Он смотрел на неё долго.
В комнате было слишком много людей, но в этот момент они будто остались вдвоём.
Она видела, как внутри него идёт борьба.
Кира была его прошлым. Женщиной, которую он когда-то любил. Человеком, который ошибся, но теперь ушёл в опасность, чтобы защитить их дом. И, конечно, Степан хотел броситься следом.
Один.
Быстро.
Как привык.
Как когда-то не успел.
Василиса взяла его за здоровую руку.
— Вы не сможете исправить всё одиночным подвигом.
Он закрыл глаза.
— Я знаю.
— Тогда повторите.
Он открыл глаза.
Голос был низким, хриплым.
— Я не поеду один.
Василиса выдохнула.
— Хорошо.
Бабушка села на стул.
Кочергу положила на стол, как оружие, временно снятое с дежурства.
— А теперь звоните кому надо. И быстро. Кира, конечно, натворила глупостей, но оставлять её этим гадам нельзя.
Полиция приехала почти сразу после этого.
Седых и второй экипаж. Потом ещё один участковый из соседнего посёлка. Дом снова осматривали, фотографировали следы, чёрную машину, замок, сени, двор, верёвку на Архипе и синяк на Мишкиной голове.
Архип, кажется, воспринимал внимание как заслуженную пресс-конференцию.
Он стоял посреди двора и позволял себя рассматривать.
Седых осторожно спросил:
— Это тот самый гусь?
Василиса кивнула.
— Да. Пострадавший и свидетель.
— Он опасен?