Страница 69 из 129
И в этом было странное утешение.
Дверь открылась.
Василиса резко выпрямилась, делая вид, что вовсе не слушала.
Степан вышел первым.
Посмотрел на неё.
И, судя по его взгляду, понял всё.
— Дверь плохо закрывалась, — сказала она.
— Конечно.
— Это больница виновата.
— Безусловно.
— И акустика.
— Ужасная.
Отец из палаты сказал:
— Вася, я всё слышу.
Она поморщилась.
— У нас семейная проблема с дверями.
Степан вдруг улыбнулся.
Тихо.
Устало.
Но так тепло, что все разговоры о страхе, возрасте и боли на секунду стали легче.
Перед уходом Василиса осталась с отцом наедине.
Степан вышел позвонить Нине и проверить новости по флешке. В палате стало тише. Александр лежал с закрытыми глазами, но Василиса знала — не спит.
— Пап.
— М?
— Ты правда не будешь мешать?
Он открыл глаза.
— Тебе и Степану?
Она кивнула.
Отец посмотрел в окно.
За стеклом была больничная яблоня — низкая, мокрая после дождя, с несколькими зелёными плодами.
— Я хочу, — сказал он честно.
Василиса села рядом.
— Знаю.
— Очень хочу.
— Тоже знаю.
— Он старше. У него тяжёлое прошлое. Он мой друг. Он упрямый, закрытый и склонен брать на себя чужую вину так, будто собирает коллекцию.
— Вы идеально описали себя, только без фермы.
Александр посмотрел на неё.
Потом слабо усмехнулся.
— Неприятная мысль.
— Зато полезная.
Он вздохнул.
— Я не буду мешать.
Она не сразу поверила.
— Правда?
— Правда. Но буду рядом, если тебе станет больно.
— Это можно.
— И буду периодически выглядеть недовольным.
— Это неизбежно.
— И, возможно, однажды скажу ему что-нибудь угрожающее.
— Пап.
— Один раз.
— Нет.
— Полраза.
Она рассмеялась.
Отец улыбнулся.
Но потом стал серьёзнее.
— Я доверяю Степану, — сказал он. — Не потому, что он не ошибается. А потому, что он умеет отвечать за ошибки. Это редкость.
Василиса посмотрела на свои руки.
— А мне ты доверяешь?
Александр молчал дольше.
Потом протянул ей руку.
Она вложила свою ладонь в его.
— Учусь, — сказал он.
И этого оказалось достаточно.
Пока.
На обратном пути Василиса почти всё время молчала.
Не потому что ей было плохо.
Наоборот. Внутри было слишком много всего, и оно медленно укладывалось по местам.
Отец жив.Отец начал говорить правду.Белов — главная угроза.Флешка — не единственная копия.Степан не отступил.И где-то в разговоре за больничной дверью впервые прозвучало слово “любят”, пусть и не как признание, а как тень будущего.
Пикап ехал обратно в Студёное. Дорога подсыхала, небо светлело, поля после дождя сияли зеленью.
Василиса открыла блокнот на коленях.
Степан покосился.
— Начала?
— Сейчас.
— Что пишешь?
Она подумала.
Потом вывела на первой странице:
“Правда не всегда делает легче. Иногда она просто перестаёт быть темнотой.”
Степан не спрашивал, что там.
И это было правильно.
Она закрыла блокнот.
— Папа сказал, что будет недовольно выглядеть.
— Справедливо.
— И что доверяет вам.
Степан молчал пару секунд.
— Это тяжелее, чем если бы угрожал.
— Почему?
— Угроза понятнее.
Василиса посмотрела на него.
— Вы всё ещё хотите отступить?
Он повернул голову.
— Нет.
— Даже после разговора?
— Особенно после.
Сердце дрогнуло.
— Почему?
Степан сбавил скорость перед поворотом на деревню.
— Потому что твой отец напомнил мне: не все, кого мы любим, нуждаются в спасении. Иногда им нужно, чтобы рядом не сбежали.
Василиса смотрела на него, и слова отца, бабушки, его собственные, все эти дни — вдруг сложились в одну простую вещь.
Они все боялись потерять.
Поэтому прятали, молчали, контролировали, убегали, держались за прошлое.
А теперь учились другому.
Оставаться.
— А вы не сбежите? — спросила она тихо.
Степан остановил пикап у бабушкиного дома, но двигатель сразу не заглушил.
Повернулся к ней.
— Нет, Лиса.
Она смотрела на него.
— Даже если станет сложно?
— Уже сложно.
— Если станет ещё хуже?
— Значит, будем разбираться.
— Вместе?
Он протянул руку и осторожно коснулся её пальцев.
— Вместе.
За окном у ворот стоял Архип.
Он смотрел на пикап так, будто лично проверял честность всех обещаний.
Василиса заметила его и тихо рассмеялась.
— У нас свидетель.
Степан посмотрел на гуся.
— Самый строгий.
— Если вы соврёте, он вас укусит.
— Справедливо.
Василиса сжала его руку.
И впервые за долгое время слово “вместе” не испугало её.
Не потому что впереди стало безопасно.
А потому что она больше не была единственной, кто пытался быть сильной.