Страница 68 из 129
Степан отвернулся к окну, но Василиса видела, что он улыбается.
— Носки, — повторила она. — Бабушка сказала, в больнице нужны.
Александр несколько секунд смотрел на серые шерстяные носки с синими полосками.
Потом очень серьёзно сказал:
— Это лучшие носки, которые я видел.
Василиса рассмеялась.
И напряжение в палате немного отступило.
Они поговорили о деле после того, как отец поел.
Александр настоял на этом сам — видимо, бульон вернул ему не только силы, но и деловой инстинкт. Степан закрыл дверь палаты. Василиса села на стул рядом с кроватью. Пакет с носками стоял на тумбочке, странно контрастируя с разговором о преступных схемах.
— Сомов не главный, — сказал Александр.
— Мы поняли, — ответил Степан. — По файлам видно, что он связующий.
— Главный сейчас Белов.
Степан застыл.
Имя упало тяжело.
Роман Белов.
Партнёр.
Человек из прошлого.
Человек, чья подпись стояла в документах по рейсу грузовика.
Василиса посмотрела на Степана.
Его лицо стало жёстким.
— Он жив? — спросил он.
Александр кивнул.
— И всё это время был ближе, чем мы думали.
— Где?
— В областном центре. Под другой фамилией, через подставных лиц управляет логистической компанией. Сомов работал на него.
Степан медленно выдохнул.
— Ты знал?
— Подозревал. Доказательств не хватало. Флешка — часть архива. Остальное я передал человеку в Москве. Если со мной что-то случится, материалы уйдут в несколько инстанций.
Василиса сжала руки.
— То есть опасность не закончилась.
Отец посмотрел на неё.
— Нет.
Честно.
Без попытки смягчить.
Страшно — но честно.
— Белов будет пытаться вернуть или уничтожить копии, — продолжил Александр. — Сомов задержан, но он может молчать. Или его заставят молчать. Поэтому нам нужно действовать быстро.
— Нам? — спросила Василиса.
Отец на секунду задержал взгляд на ней.
Раньше он бы сказал: “Не тебе”.
Теперь сказал:
— Да. Нам. Но каждый должен понимать свою роль.
— Моя роль не “сидеть дома”?
— Нет.
Это слово оказалось таким неожиданным, что Василиса не сразу поверила.
Александр говорил медленно, явно подбирая формулировки — не только как бизнесмен, но и как отец, который пытается сломать собственную привычку всё решать самому.
— Твоя роль — не лезть в прямой контакт с людьми Белова. Но ты имеешь право знать, что происходит. И принимать решения о себе.
Василиса почувствовала, как в груди что-то дрогнуло.
Степан молчал рядом.
Но она знала: он слышит каждое слово.
— Хорошо, — сказала она.
Отец кивнул.
Потом посмотрел на Степана.
— А твоя роль, Стёп, сложнее.
— Знаю.
— Белов может выйти на тебя.
— Пусть выходит.
— Не геройствуй.
Василиса невольно посмотрела на отца.
— Это сказал человек, который вчера ехал по размытой дороге с флешкой и раной в планах?
Александр перевёл на неё взгляд.
— Я был ещё не ранен.
— Пап.
— Ладно. Замечание принято.
Степан тихо произнёс:
— Я не буду действовать один.
Отец внимательно посмотрел на него.
— Это новое.
— У многих тут период обучения.
Василиса не удержала улыбку.
Александр заметил.
И, конечно, заметил, как Степан посмотрел на неё в ответ.
Палата снова наполнилась другой тишиной.
Не деловой.
Отец откинулся на подушку.
— Вася, выйди на минуту.
Василиса сразу напряглась.
— Нет.
— Я не собираюсь решать твою жизнь за дверью.
— Тогда говорите при мне.
— Я хочу поговорить со Степаном как с человеком, которого знаю давно.
Она посмотрела на Степана.
Он не просил её выйти.
Не кивал, не уговаривал.
Просто ждал её решения.
И именно это помогло.
— Хорошо, — сказала Василиса. — Но если разговор будет обо мне, я имею право знать.
Отец кивнул.
— Имеешь.
Она вышла в коридор, но дверь закрыла не полностью.
Не из-за подслушивания.
Почти.
Просто больничные двери сами по себе плохо закрываются.
В коридоре пахло лекарствами, мокрыми куртками и дешёвым кофе из автомата.
Василиса села на жёсткий стул у стены.
Напротив пожилая женщина вязала носок, не поднимая глаз. Где-то плакал ребёнок. Медсестра прошла с папкой, устало улыбнулась.
Жизнь продолжалась со своей странной бытовой настойчивостью.
За дверью голоса отца и Степана звучали глухо.
Слов она почти не различала.
Почти.
— …не планировал, — сказал Степан.
Ответ отца:
— Такие вещи редко планируют.
Пауза.
— Ей девятнадцать.
Василиса закрыла глаза.
Ну конечно.
Степан ответил ниже, и она услышала только:
— Я помню.
Отец сказал что-то длиннее. Тише.
Потом прозвучало имя мамы.
Василиса напряглась.
Она не слышала всего, но уловила:
— …после её смерти я слишком долго путал любовь с охраной.
Степан ничего не ответил.
Или ответил так тихо, что она не услышала.
Потом отец сказал:
— Если сделаешь ей больно…
Василиса вздохнула.
Вот оно.
Классика.
Она уже собиралась ворваться, но Степан ответил:
— Сделаю.
Василиса замерла.
Что?
За дверью стало тихо.
Степан продолжил, голос стал чётче:
— Не специально. Не потому что хочу. Но я не буду обещать невозможного. Люди делают друг другу больно, Саша. Даже когда любят. Особенно когда боятся. Вопрос в том, буду ли я прятаться, врать и решать за неё. Не буду.
Василиса перестала дышать.
Отец молчал.
Потом спросил:
— Любят?
Пауза.
Долгая.
Слишком долгая.
Степан сказал:
— Я пока не имею права бросаться такими словами.
Сердце Василисы сжалось.
Не больно.
Странно.
Он не сказал “нет”.
Он сказал “пока”.
И впервые это слово не показалось ей клеткой.
Скорее — порогом.
Отец произнёс:
— Она не похожа на Аню.
Степан ответил после паузы:
— Знаю.
— Ты должен не только знать.
— Учусь.
Василиса опустила лицо в ладони.
Все учатся.
Все эти взрослые, упрямые, сломанные, любящие люди, которые столько лет делали вид, что знают, как правильно.
На самом деле никто не знал.