Страница 65 из 129
Глава 12 Хлеб, больница и то, что нельзя спрятать
Глава 12 Хлеб, больница и то, что нельзя спрятать
Степан привёз хлеб через сорок минут.
Не один батон, как просила бабушка, а три. Ещё пакет молока, сметану, яйца, пачку чая и маленький бумажный свёрток, который он положил на стол отдельно и сделал вид, что это совершенно неважно.
Мария Петровна сразу заметила.
Разумеется.
— А это что?
Степан снял куртку и повесил её у двери.
— Не знаю.
Василиса подняла бровь.
— Вы привезли неизвестный объект в дом?
— В магазине дали.
— Просто так?
— Почти.
Бабушка протянула руку к свёртку.
Степан успел сказать:
— Это Лисе.
В кухне стало тихо.
Не драматично, нет. Просто все на секунду остановились. Даже Бублик, лежавший под столом, поднял голову.
Василиса посмотрела на свёрток.
Потом на Степана.
Он выглядел спокойным. Почти. Только взгляд чуть ушёл в сторону — к окну, к чайнику, к чему угодно, лишь бы не прямо на неё.
И это было настолько не похоже на уверенного Степана Орлова, который мог одним взглядом заставить быка подумать о своём поведении, что Василисе вдруг стало тепло.
— Мне? — спросила она.
— Тебе.
— Почему?
— Потому что увидел и подумал, что тебе понравится.
Мария Петровна села за стол с видом человека, который только что получил билет в первый ряд.
— Вот это уже интересно.
— Ба, — предупредила Василиса.
— Я молчу.
— Ты села слишком громко.
— У меня возраст. Я всё делаю громко.
Степан опустил пакет с хлебом на лавку и наконец посмотрел на Василису.
— Открой.
Она взяла свёрток.
Бумага была простая, коричневая, перевязанная тонкой бечёвкой. Василиса почему-то развязывала её медленнее, чем требовалось. Внутри лежал маленький блокнот.
Не дорогой.
Не пафосный.
В мягкой зелёной обложке, с тонкой резинкой и тиснением в виде листьев.
На первой странице была вложена ручка.
Василиса провела пальцами по обложке.
— Блокнот?
Степан кивнул.
— В магазине у Зины завезли канцелярию. Она сказала, городским девушкам нужно куда-то записывать страдания от отсутствия интернета.
Василиса усмехнулась.
— Тётя Зина — маркетолог от Бога.
— Возможно.
— А вы решили поддержать местный бизнес?
Степан посмотрел на неё внимательнее.
— Я решил, что тебе есть что записывать.
И вот теперь улыбка у Василисы исчезла.
Не потому что стало неприятно.
Наоборот.
Слишком приятно.
Слишком точно.
За последние дни в её жизни произошло столько, что мысли не успевали становиться словами. Она держала их внутри: страх за отца, злость на него, странное чувство к Степану, боль из-за Ани, образ Киры у ворот фермы, флешку на столе, выстрел в мокрую землю.
И вдруг простой блокнот оказался не подарком.
А местом, куда можно всё это положить, не боясь, что кто-то решит за неё, что она должна чувствовать.
— Спасибо, — сказала она тише.
Степан кивнул.
— Пожалуйста.
Бабушка смотрела на них мягко.
Без привычной ехидной искры.
И от этого момент стал ещё тише.
— Хороший подарок, — сказала Мария Петровна. — Не кричит, а рядом лежит.
Василиса посмотрела на неё.
— Это ты сейчас про блокнот или про Степана?
Бабушка невинно пожала плечами.
— А ты как думаешь?
Степан кашлянул.
— Я всё же хлеб привёз.
— Да, — сказала Василиса. — И неизвестный объект.
— Уже известный.
Она положила блокнот рядом с телефоном.
— Я буду им пользоваться.
Степан встретил её взгляд.
— Рад.
И всё.
Всего одно слово.
Но Василиса вдруг поняла, что хочет сохранить не только блокнот, а этот вечер: тёплую кухню, запах свежего хлеба, усталого мужчину у двери, бабушку за столом, Бублика под ногами и ощущение, что после всех опасностей жизнь всё равно умеет приносить маленькие подарки в коричневой бумаге.
Позже позвонил отец.
Василиса была наверху, как раз открыла первую страницу блокнота и пыталась решить, что написать. “Я влюбляюсь в фермера, которого мой отец нанял за мной присматривать” выглядело слишком драматично даже для личного дневника.
Телефон завибрировал на подоконнике.
Папа.
Она ответила сразу.
— Как ты?
— Это я должен спрашивать, — сказал Александр.
Голос у него был слабее обычного, но уже не такой хриплый, как ночью. В нём снова появилась знакомая собранность, только теперь она не скрывала усталость полностью.
— Ты в больнице, пап.
— Временно.
— Ты ранен.
— Тоже временно.
— Если скажешь “всё под контролем”, я приеду и лично поругаюсь с врачом, чтобы тебя оставили там на месяц.
Отец помолчал.
— Не скажу.
— Прогресс.
— Врач сказала то же самое, когда я согласился на капельницу.
Василиса села на край кровати.
— Тебя хорошо лечат?
— Да.
— Не споришь с персоналом?
— Умеренно.
— Пап.
— Почти не спорю.
Она выдохнула.
На секунду стало легче. Этот привычный обмен фразами будто возвращал ей отца — живого, упрямого, невозможного. Но за ним всё равно стояла ночь: кровь на руле, его бледное лицо, рука, прижатая к боку.
— Я завтра приеду, — сказала она.
Пауза.
— Вася…
— Нет.
— Я ещё ничего не сказал.
— Я уже слышу.
Отец тихо вздохнул.
— Дорога небезопасна.
— Сомов задержан.
— Сомов — не вся история.
Она закрыла глаза.
Вот.
Снова.
Опасность не закончилась.
Просто сменила форму.
— Поэтому я приеду не одна, — сказала Василиса. — Со Степаном.
На другом конце стало тихо.
Не плохая тишина.
Сложная.
— Он рядом? — спросил отец.
— Внизу.
— Вы…
Он не договорил.
Василиса сразу поняла, о чём он спрашивает. И почувствовала, как к щекам приливает тепло.
— Пап.
— Я ничего не сказал.
— Ты подумал очень громко.
— Я отец.
— А я взрослая.
— Знаю.
Она удивилась.
Он сказал это без сопротивления.
Просто.
Почти спокойно.
— Правда знаешь? — спросила она.
— Начинаю понимать.
Василиса посмотрела на блокнот на коленях.
— Это из-за обезболивающих?
— Возможно. Но не только.
Пауза снова стала тише.
Потом Александр сказал: