Страница 64 из 129
— Нет.
Он повернулся к ней.
— Ревнуешь?
Вопрос мог бы прозвучать шутливо.
Но не прозвучал.
Василиса решила быть честной.
— Да.
Степан замер.
Похоже, такой ответ он ожидал меньше всего.
Она подняла подбородок.
— Немного. Некрасиво. Нелогично. Но да.
Его взгляд стал мягким.
— Спасибо.
— За ревность?
— За честность.
Она скрестила руки на груди.
— Не привыкайте. Я могу снова стать неприятной.
— Я и к этому уже привык.
— Хам.
— Почти комплимент.
Она хотела ответить, но Степан вдруг стал серьёзнее.
— Кира — прошлое, Лиса.
Василиса почувствовала, как внутри стало тихо.
— А я?
Он смотрел на неё долго.
Потом сказал:
— А ты — то, что происходит сейчас. И из-за чего я впервые за долгое время думаю не только о том, что потерял.
Слова были простыми.
Без красивости.
Но они ударили сильнее любого признания.
Василиса не сразу смогла ответить.
— Это звучит опасно, — сказала она наконец.
— Так и есть.
— И всё ещё плохая идея?
— Очень.
— Но?
Он чуть улыбнулся.
— Но я уже говорил.
— Повторите.
— Не хочу отказываться.
Она шагнула ближе.
Совсем немного.
На ферме было слишком много людей, слишком много глаз, слишком много слухов. Мишка наверняка где-то рядом притворялся, что чинит ведро. Тётя Зина могла материализоваться из воздуха. Нина обладала периферийным зрением уровня хищной птицы.
Но Василисе вдруг всё равно захотелось коснуться Степана.
Она просто взяла его за здоровую руку.
На секунду.
Пальцы сомкнулись.
Степан посмотрел вниз.
Потом на неё.
И это короткое касание оказалось почти интимнее поцелуя.
Потому что было не про бурю.
А про выбор при дневном свете.
К вечеру Василиса вернулась к бабушке одна.
Степан остался на ферме — передавать участковому копии файлов, говорить с отцом по телефону и, как он выразился, “проверять, не сгорит ли компьютер от количества чужих грехов”.
Она шла по деревне медленно.
Студёное уже знало всё.
Ну, или почти всё.
Женщины у магазина смотрели на неё с уважением и ужасным любопытством. Ваня махнул с велосипеда так, будто они вместе прошли войну. Архип встретил её у ворот и почему-то не попытался напасть.
Просто стоял и смотрел.
— Что? — спросила Василиса. — Я сегодня официально заслужила пропуск?
Гусь гоготнул.
Не агрессивно.
Почти одобрительно.
— Спасибо, ваша пернатая честь.
В доме пахло пирогом.
Бабушка сидела за столом и чистила яблоки.
— Ну? — спросила она.
Василиса села напротив.
— Флешка настоящая. Там много всего. Про аварию. Про Сомова. Про папу. Про Киру.
— Кира?
— Потом расскажу.
Мария Петровна внимательно посмотрела на неё.
— А ты?
Василиса устало улыбнулась.
— А я не знаю, ба.
— Что не знаешь?
— Что будет дальше.
— Этого никто не знает.
— Да, но раньше я хотя бы делала вид.
Бабушка протянула ей кусочек яблока.
— А теперь?
Василиса взяла.
Подумала.
— А теперь мне страшно, но я не хочу убегать.
Мария Петровна мягко улыбнулась.
— От чего?
Василиса посмотрела в окно.
В сторону фермы.
— От правды. От папы. От Степана. От себя.
Бабушка ничего не сказала.
И это было лучше любого комментария.
Телефон на столе завибрировал.
Сообщение от Степана.
Первое настоящее сообщение от него.
До этого у неё даже номера не было.
“Файлы скопировали. Участковый передал в район. Александр на связи. Как ты?”
Василиса смотрела на экран и почему-то улыбалась.
Бабушка, конечно, заметила.
— От Стёпы?
— Ба.
— Я просто спросила.
— Да.
— И что пишет?
— Спрашивает, как я.
— А ты как?
Василиса набрала:
“Жива. Ем яблоко. Архип меня не убил. День почти удачный.”
Ответ пришёл быстро:
“Хорошо. Я заеду позже. Если можно.”
Если можно.
Она перечитала эти два слова дважды.
Потом написала:
“Можно.”
Пауза.
Потом добавила:
“Только без героизма.”
Ответ:
“Попробую быть обычным мужчиной.”
Василиса улыбнулась шире.
“Начните с того, что привезите хлеб. Бабушка сказала, что закончился.”
Степан:
“Обычные мужчины привозят хлеб. Понял.”
Василиса положила телефон экраном вниз.
Внутри стало тепло.
Не спокойно.
До спокойствия было далеко.
Сомов арестован, но его связи ещё не оборваны. Отец в больнице. Флешка только начала раскрывать грязь прошлого. Кира дала показания, но её поступок оставил след. Степан всё ещё носит в себе вину, а Василиса — страх снова стать чьей-то спрятанной девочкой.
Но впервые за много дней ей показалось, что они перестали ходить в темноте поодиночке.
Бабушка положила на стол ещё один кусочек яблока.
— Улыбаешься.
Василиса взяла его и пожала плечами.
— Просто хлеб привезут.
— Конечно.
— Ба.
— Что?
— Не начинай.
Мария Петровна улыбнулась так, будто уже начала ещё неделю назад.
За окном гусь Архип важно прошёл вдоль забора.
Василиса посмотрела на него и вдруг подумала, что, возможно, деревня всё-таки не была ссылкой.
Возможно, это было место, где все её тщательно выстроенные стены одна за другой падали в грязь.
И рядом оказывались люди, которые не смеялись.
Ну ладно.
Смеялись.
Но потом всё равно протягивали руку.