Страница 33 из 129
Люди торопились убрать ящики под навес, закрыть теплицы, завести животных в укрытие. Дождь усиливался, барабанил по крышам сараев, стекал с ворот и превращал землю в тёмную липкую грязь.
Василиса остановилась у входа, пытаясь не испачкать кроссовки окончательно.
Попытка была обречена.
Мишка выскочил из-за сарая с мешком на плече и чуть не врезался в неё.
— О! Термос принесла?
— У вас тут все уже знают?
— Стёпа сказал, если зайдёшь, провести к конюшне.
Василиса медленно вдохнула.
— Он сказал “если”?
— Ага.
— Не “когда”?
Мишка задумался.
— Кажется, “когда”.
— Вот же…
— Что?
— Ничего. Веди.
Мишка посмотрел на Архипа, который важно вошёл во двор следом.
— А это зачем?
— Делегация.
— Понятно.
На полпути к конюшне дождь внезапно усилился так, будто небо решило перестать сдерживаться. Капли крупно ударили по зонту, ветер дёрнул его в сторону, и Василиса едва удержала ручку.
— Быстрее! — крикнул Мишка.
Они почти добежали до навеса, когда сильный порыв ветра вывернул зонт наружу.
— Нет! — возмутилась Василиса. — Это итальянский зонт!
Дождь не впечатлился.
Зонт согнулся в позу умирающего лебедя.
Архип, видимо, решил, что странный предмет напал первым, и бросился на него с боевым гоготом.
— Архип! — крикнула Василиса. — Не смей!
Поздно.
Гусь атаковал зонт.
Мишка захохотал.
Василиса пыталась удержать термос, зонт и остатки достоинства одновременно. Зонт трепыхался, Архип бил клювом по ткани, дождь лил ей за воротник, а где-то совсем рядом раздался знакомый голос:
— Что здесь происходит?
Василиса замерла.
Потом медленно повернула голову.
Степан стоял у входа в конюшню.
В тёмной мокрой футболке, с закатанными рукавами, волосы прилипли ко лбу, на лице — выражение человека, который за последние дни уже ничему не удивляется, но всё ещё старается.
Его взгляд прошёл по ней.
По мокрым рыжим волосам.
По куртке, с которой стекала вода.
По термосу в руке.
По зонту, который Архип добивал у её ног.
— Я принесла термос, — сказала Василиса с максимально возможным достоинством.
Архип победно вырвал из зонта кусок ткани.
Степан посмотрел на гуся.
Потом на Василису.
— Вижу.
— Это был хороший зонт.
— Был.
— Ваш гусь его убил.
— Он не мой.
— Все преступные элементы в этой деревне почему-то не ваши, но слушаются вас.
Степан подошёл ближе и протянул руку.
— Дай термос.
Она сунула ему термос.
— Пожалуйста.
— Спасибо.
— Всё. Я пошла.
Громыхнул гром.
Так близко, что Василиса вздрогнула.
Степан сразу заметил.
— Не пойдёшь.
Она мгновенно прищурилась.
— Это приказ?
Он сжал челюсть.
Пауза.
Видно было, как человек внутренне наступает на собственную гордость и учится жить заново.
— Просьба, — сказал он. — Пережди дождь здесь. Пожалуйста.
Василиса моргнула.
Вот так.
Пожалуйста.
Без командного тона.
Без “я сказал”.
Просто просьба.
Нечестно.
Как спорить с человеком, который начал исправляться прямо на твоих глазах?
— Я могла бы дойти, — сказала она уже слабее.
— Могла бы. Но промокла сильнее, чем сейчас.
— Я уже промокла.
— Именно.
Мишка кашлянул.
— Я пойду мешки проверю.
— Иди, — сказал Степан.
Мишка ушёл, но перед этим успел показать Василисе большой палец.
Она мысленно пообещала ему месть.
Степан поднял с земли остатки зонта.
Архип стоял рядом и выглядел довольным.
— Архип, — сказал Степан тихо.
Гусь отвернулся.
— Скотина пернатая.
Василиса фыркнула.
— Вы только что оскорбили тонкую душевную организацию.
— Она переживёт.
Он посмотрел на неё.
— Идём внутрь.
— Куда?
— В конюшню. Там сухо.
— У вас все романтические места начинаются со слов “там сухо”?
Степан замер.
Она тоже.
Фраза вылетела случайно.
Очень случайно.
Но уже поздно.
Угол его рта едва заметно дрогнул.
— А мы выбираем романтическое место?
Василиса почувствовала, как щеки горят, несмотря на дождь.
— Нет. Мы выбираем место, где я не умру от переохлаждения.
— Тогда точно внутрь.
В конюшне пахло сеном, деревом, лошадьми и дождём, который стучал по крыше так громко, будто пытался пробиться внутрь. Было тепло и полутемно. В стойлах тихо фыркали лошади, где-то под потолком капала вода, а в углу стояли сложенные одеяла и мешки с кормом.
Василиса сняла мокрую куртку и тут же поёжилась.
Футболка прилипла к спине.
Рыжие волосы намокли, отдельные пряди липли к щекам и шее.
Степан посмотрел — и сразу отвёл взгляд.
Слишком резко.
Василиса заметила.
И внутри, несмотря на холод, стало жарко.
— У тебя зубы стучат, — сказал он.
— Это художественный эффект.
— Конечно.
Он прошёл к шкафу у стены, достал сухую мужскую рубашку — тёмно-зелёную, фланелевую — и протянул ей.
— Надень.
Она посмотрела на рубашку.
Потом на него.
— Это опять просьба?
— Это предложение не простыть.
— А если откажусь?
— Буду стоять здесь и страдать от собственной бесполезности.
— Драматично.
— Учусь у тебя.
Василиса взяла рубашку.
Она была тёплая.
И пахла им.
Слабо, но отчётливо: дерево, мыло, дым, что-то терпкое и мужское.
Это было очень плохой идеей.
Очень.
— Мне где переодеться?
Степан указал на небольшую комнату сбоку.
— Там подсобка. Я отвернусь.
— А вдруг не отвернётесь?
Он посмотрел на неё.
Серьёзно.
— Отвернусь.
И вот именно от этой серьёзности стало почему-то труднее дышать.
Она ушла в подсобку, закрыла за собой деревянную дверь и прислонилась к ней спиной.
— Так, — прошептала себе. — Просто рубашка. Просто фермер. Просто дождь.
Футболка снялась с трудом, потому что влажная ткань цеплялась за кожу. Василиса быстро натянула рубашку Степана. Та оказалась огромной — почти до середины бёдер. Рукава закрывали ладони. Ткань была мягкой, нагретой его телом или просто хранившей запах.
Она застегнула пуговицы, посмотрела вниз и тихо выругалась.
Потому что выглядело это не “практично”.