Страница 32 из 129
Глава 6 Дождь, чужая рубашка и очень плохая идея
Глава 6 Дождь, чужая рубашка и очень плохая идея
Бабушкина нога оказалась надёжнее любого прогноза погоды.
Утром небо над Студёным висело низко, серо и тяжело, будто кто-то натянул над деревней мокрое одеяло. Воздух пах дождём, землёй и тревожным ожиданием. Куры ходили по двору нервно, Бублик лежал у крыльца и вздыхал, а Архип стоял посреди двора так величественно, словно лично вызвал непогоду и теперь принимал результат.
Василиса вышла на крыльцо с чашкой чая, посмотрела на небо и сказала:
— Ну что, деревня, сегодня настроение “русская тоска”?
Архип гоготнул.
— Ты вообще молчи. У тебя каждый день такое лицо.
Из дома донёсся голос бабушки:
— Лисонька, не задирай гуся. Перед дождём он нервный.
Василиса повернулась к двери.
— Ба, он нервный с рождения.
Мария Петровна появилась на пороге с полотенцем в руках.
— Архип — птица тонкой душевной организации.
— Архип — пернатый бандит.
Гусь вытянул шею.
Василиса сделала шаг назад.
— Я говорю это с уважением.
Бабушка усмехнулась и повесила полотенце на верёвку под навесом.
— Сегодня далеко не ходи. Дождь будет сильный.
— Я планировала сидеть дома, пить чай, страдать без интернета и изображать интеллигентную ссыльную.
— Хороший план.
— Спасибо. Я взрослею.
— Стёпа утром заходил.
Василиса очень старалась не отреагировать.
Не получилось.
Чашка в руке едва заметно дрогнула.
— Зачем?
— Привёз молоко.
— У нас было молоко.
— Теперь больше.
— Ба.
— Что?
— Он приходил ко мне?
— Нет. Ты спала.
— И ты его не впустила?
— Впустила. Он молоко на кухню поставил.
Василиса медленно посмотрела на бабушку.
— То есть пока я спала, в доме был Степан.
— Не в твоей комнате же.
— Это не аргумент.
— Очень даже. Мужчина зашёл на кухню, поставил молоко, выпил чай и ушёл.
— Выпил чай?
— А что, мне его на пороге держать?
— Ба, мы с ним вчера выясняли границы.
— Вот я и выяснила: граница кухни для него открыта.
Василиса закрыла глаза.
— Ты невозможна.
— Родная.
— И что он сказал?
Бабушка улыбнулась.
Слишком быстро.
— А тебе не всё равно?
— Мне просто нужно знать, что обсуждалось в моё отсутствие.
— Конечно.
— Ба.
— Сказал, что сегодня будет занят на ферме. Перед дождём работы много.
— И всё?
— Ещё спросил, как ты.
Василиса отвела взгляд к двору.
— И что ты сказала?
— Что рыжие ведьмы после ссор обычно выживают.
— Ба!
— А что? Правда.
— Ты назвала меня ведьмой?
— Любя.
Василиса спрятала улыбку в чашке.
Вчерашний разговор всё ещё сидел внутри тяжёлым камнем. То, что Степан знал её отца. То, что отец попросил присматривать за ней. То, что все вокруг молчали.
Но рядом с этой злостью теперь было что-то ещё.
Не прощение.
Нет.
До прощения было далеко.
Скорее тонкая трещинка, через которую просачивалось понимание: Степан не был врагом. Он правда пытался защитить. Просто сделал это так, как взрослые мужчины часто делают всё важное — молча, неправильно и с выражением лица “я всё контролирую”, хотя на самом деле давно уже нет.
Василиса поставила чашку на перила.
— Он оставил что-нибудь?
— Молоко.
— Кроме молока.
— Термос.
— Термос?
— Забыл на лавке. Или сделал вид, что забыл.
Василиса повернулась так резко, что Архип насторожился.
— Что значит “сделал вид”?
— Мужчины иногда оставляют вещи там, куда хотят вернуться.
— Это ты из какого учебника?
— Из жизни.
Бабушка ушла в дом, оставив Василису на крыльце с серым небом, гусём и крайне неприятной мыслью.
Степан оставил термос.
Может, случайно.
Может, нет.
И если она его вернёт, это будет просто вежливо.
Не потому что ей хотелось его увидеть.
И не потому что ей нужно было понять, как он сегодня посмотрит на неё после вчерашнего.
И уж точно не потому что его “я беспокоюсь уже не поэтому” весь вечер звучало у неё в голове, мешая спать.
Нет.
Просто термос.
Предмет быта.
Абсолютно безопасный.
Василиса посмотрела на небо.
Первые капли дождя упали на пыльную дорожку.
— Я никуда не пойду, — сказала она сама себе.
Архип гоготнул.
Скептически.
— Не провоцируй.
Через сорок минут Василиса шла по дороге к ферме с термосом в руке и зонтом над головой.
Разумеется.
Потому что человек, который говорит “я никуда не пойду”, в её случае обычно имеет в виду: “я пойду, но с внутренним протестом”.
Дождь пока был мелкий, но настойчивый. Он шуршал по листьям, прибивал пыль, делал деревню более тёмной, пахнущей мокрой землёй и чем-то уютным. Василиса надела джинсы, белую футболку и лёгкую куртку, но всё равно чувствовала, как влажный воздух цепляется за волосы, вытягивая из них аккуратность.
За ней шёл Архип.
Да.
Именно шёл.
На расстоянии трёх метров.
Как телохранитель, которого никто не нанимал.
Василиса остановилась.
Гусь тоже остановился.
— Ты куда?
Архип молчал.
— Нет. Ты не идёшь со мной.
Гусь сделал вид, что смотрит на траву.
— Я серьёзно. Это личный визит.
Архип гоготнул.
— Не такой личный!
Мимо проехал Ваня на велосипеде в дождевике кислотно-жёлтого цвета. Увидев эту сцену, он притормозил.
— Василиса, ты с Архипом гуляешь?
— Нет. Он меня преследует.
Ваня кивнул.
— Бывает.
— Что значит “бывает”?
— Он Стёпу тоже иногда провожает. Проверяет, куда идёт.
— То есть Архип — деревенская налоговая?
— Типа того.
Ваня посмотрел на термос в её руке и ухмыльнулся.
— К Стёпе?
— Термос вернуть.
— Конечно.
— Ваня.
— Что?
— Езжайте.
— Уже.
Он поехал дальше, но через плечо крикнул:
— Если что, у клуба вечером кино показывают! На проекторе! Правда, если свет не вырубят!
— Спасибо за культурную программу! — крикнула она в ответ.
Архип снова сделал шаг.
— Ты остаёшься, — сказала Василиса.
Гусь не остался.
К ферме они подошли вдвоём.
Василиса — с зонтом.
Архип — с видом начальника проверки.
На ферме было шумно и суетно.