Страница 30 из 129
Кира любит то, каким Степан мог бы быть.
— А вы? — спросила она.
— Что я?
— Любите прошлое?
Он посмотрел на неё.
— Нет.
И снова воздух между ними изменился.
Потому что это “нет” было не только про прошлое.
Оно было про сейчас.
Про неё.
Василиса почувствовала, как пальцы ослабли на перилах.
— Я всё ещё злюсь, — сказала она.
— Я понял.
— И не прощаю.
— Хорошо.
— И завтра, возможно, буду вести себя ужасно.
Угол его рта дрогнул.
— Возможно?
— Не обольщайтесь.
— Не буду.
Она посмотрела на него внимательно.
— Но вы больше не будете называть меня девочкой.
— Не буду.
— И командовать мной.
— Постараюсь.
— Степан.
— Хорошо. Буду просить.
— И не скрывать то, что касается нас.
Он замер.
Слово “нас” прозвучало случайно.
Но назад его уже нельзя было забрать.
Василиса сама услышала.
И он услышал.
— Нас? — тихо спросил он.
Она вспыхнула.
— Не цепляйтесь.
— Поздно.
— Вы ужасный.
— Знаю.
— И ещё я не хочу, чтобы вы провожали меня на расстоянии.
— Хорошо.
Она удивилась.
— Правда?
— Да.
— Вот так просто?
— Буду провожать рядом, если позволишь.
Василиса открыла рот.
Закрыла.
Степан улыбнулся.
Едва заметно.
Но уже теплее.
— Это была просьба, — сказал он. — Я тренируюсь.
Она отвернулась, чтобы он не увидел улыбку.
Не успела.
Он увидел.
Конечно.
— Не радуйтесь, — сказала она. — Я всё ещё злюсь.
— Запомню.
— И завтра не приходите.
— Хорошо.
Она прищурилась.
— Вы опять слишком быстро согласились.
— Потому что приду послезавтра.
— Невыносимый.
— Уже говорила.
С крыльца послышался голос бабушки:
— Может, чаю?
Они оба одновременно повернули головы.
Мария Петровна стояла в дверях с таким невинным видом, что это было почти преступно.
— Нет! — сказала Василиса.
— Да, — сказал Степан.
Она резко посмотрела на него.
— Вы же уходили.
— Нет. Ты сказала завтра не приходить. Про сегодня не было уточнений.
— Я вас…
— Укропом? Петрушки больше нет.
Василиса задохнулась от возмущения.
Бабушка рассмеялась.
И даже Архип у ворот издал звук, подозрительно похожий на одобрение.
Чай всё-таки был.
Потому что бабушка — это сила, против которой бессмысленно выстраивать оборону.
Степан сидел за столом напротив Василисы, пил чай, ел пирожок и выглядел почти прилично.
Почти.
Потому что каждый раз, когда их взгляды встречались, у Василисы внутри вспыхивало то самое опасное тепло.
Злость не прошла.
Обман не исчез.
Но теперь между ними хотя бы появилась честная трещина, через которую можно было говорить.
Мария Петровна, конечно, была довольна.
— Стёпа, варенье Нине передали?
— Передали.
— Лиса ферму посмотрела?
Василиса откашлялась.
— Посмотрела.
Степан отпил чай.
— Особенно быка.
Бабушка медленно повернула голову к внучке.
— Какого быка?
— Случайного, — быстро сказала Василиса.
— Бык не бывает случайным.
— В моей жизни — бывает.
Степан тихо усмехнулся.
Она пнула его под столом.
Вернее, попыталась.
Попала по ножке стула.
Больно было ей.
Степан опустил взгляд, потом поднял глаза.
— Осторожнее.
— Не начинайте.
— Я просил.
— Вы провоцировали.
Бабушка смотрела на них двоих с выражением человека, который только что получил лучший сериал сезона.
— Хорошо, — сказала она. — Завтра дождь будет.
— Откуда знаете? — спросила Василиса.
— Нога сказала.
— У вас тут всё сообщает новости? Нога, гусь, тётя Зина…
— И иногда здравый смысл, — добавил Степан.
— У вас он редко выходит на связь.
— Как твой интернет.
Василиса бросила в него салфеткой.
Он поймал.
Одной рукой.
Разумеется.
— Я начинаю жалеть, что мы помирились, — сказала она.
Степан посмотрел на неё.
— Мы помирились?
Она замерла.
— Нет.
— Жаль.
— Не жаль.
— Тогда зачем салфеткой бросаешься?
— Это акт агрессии.
— Похож на флирт.
Бабушка тихо кашлянула.
Василиса покраснела.
— Ба, скажи ему.
— Что?
— Что это не флирт.
Мария Петровна задумчиво посмотрела на салфетку в руке Степана.
— Не уверена.
— Предательница.
Степан улыбался уже открыто.
И Василиса вдруг поняла: вот таким он ей нравился опаснее всего.
Не мрачным.Не командующим.Не скрывающим.А улыбающимся на бабушкиной кухне, с чашкой чая в руке и взглядом, который всё равно обещал слишком много.
Позже, когда Степан ушёл, Василиса поднялась в комнату.
Телефон поймал связь у окна.
Сообщение от отца:
“Всё спокойно?”
Она посмотрела на экран.
Потом набрала:
“Я знаю, что ты попросил Степана присматривать за мной.”
Палец завис над кнопкой отправки.
Сердце билось быстро.
Она нажала.
Сообщение ушло не сразу.
Минуту висело с серой галочкой.
Потом отправилось.
Ответа не было долго.
Василиса сидела на подоконнике, глядя в темноту.
В соседнем дворе горел свет.
Степан тоже не спал.
Она уже хотела убрать телефон, когда пришёл ответ.
Короткий.
“Прости.”
Всего одно слово.
И почему-то оно оказалось тяжелее длинных объяснений.
Следом пришло второе сообщение:
“Я хотел, чтобы ты была в безопасности.”
Василиса закрыла глаза.
Она злилась.
Очень.
Но за злостью была любовь.
И страх.
За отца. За себя. За всё, что разворачивалось где-то там, в Москве, пока она сидела в деревне у окна.
Она написала:
“Я не вещь, которую можно спрятать.”
Ответ пришёл почти сразу:
“Знаю.”
Потом:
“Но ты моя дочь.”
Слёзы снова подступили.
Она быстро вытерла щёку.
— Ненавижу вас всех, — прошептала она. — За то, что любите неправильно.
Телефон завибрировал ещё раз.
“Степану можно доверять.”
Василиса посмотрела в окно.
На свет в соседнем дворе.