Страница 29 из 129
Потом бабушка сказала:
— Степан звонил.
Василиса напряглась.
— Зачем?
— Спросил, дошла ли ты.
— Вы сказали?
— Сказала, что не дошла, потому что ты была у Зины. Он выругался.
— Грубо?
— Тихо. Но выразительно.
Василиса сжала губы.
— Пусть привыкает.
— Он придёт.
— Нет.
— Придёт.
— Ба, я не хочу его видеть.
— Я верю.
— Правда?
— Нет.
— Ужасная женщина.
— Родная.
Степан пришёл ближе к закату.
Василиса знала, что он во дворе, ещё до того, как он постучал.
Потому что Бублик залаял радостно, Архип гоготнул возмущённо, а её собственное сердце повело себя как предатель.
Она сидела в комнате на втором этаже и смотрела в окно.
Степан стоял у калитки.
Не входил.
Просто стоял.
В тёмной футболке, с усталым лицом и руками в карманах. Смотрел на дом.
Ждал.
Бабушка снизу крикнула:
— Лиса!
— Я не выйду!
— Он стоит у ворот!
— Пусть стоит!
Пауза.
Потом бабушка:
— Я ему стул вынесу?
Василиса закрыла глаза.
— Ба!
Снизу послышался смешок.
Не бабушкин.
Степанов.
Вот же…
Она сорвалась с места, спустилась вниз и вышла на крыльцо.
— Вам смешно?
Степан поднял глаза.
— Немного.
— Отлично. Значит, совесть вас не мучает.
— Мучает.
Он сказал это просто.
Без защиты.
Без усмешки.
И Василиса на секунду потеряла весь заготовленный текст.
Потом вспомнила.
— Зачем пришли?
— Поговорить.
— Мы уже поговорили.
— Нет. Ты ушла.
— Потому что узнала, что меня обманывали.
— Я не обманывал.
— Не начинайте заново.
Степан открыл калитку, но не вошёл дальше.
— Можно?
— Нет.
Он остановился.
И это снова было почти хуже, чем если бы он спорил.
— Хорошо, — сказал он. — Тогда отсюда.
Василиса скрестила руки на груди.
— Говорите.
— Твой отец позвонил мне утром перед твоим приездом. Сказал, что у него проблемы. Что ему нужно отправить тебя к Марии Петровне. Попросил присмотреть. Не следить. Не контролировать. Просто быть рядом, если понадобится.
— А вы, конечно, согласились.
— Да.
— Почему?
— Потому что он мой друг.
— Друг, о котором я почему-то никогда не слышала.
— Мы давно не общались.
— Но стоило ему попросить — и вы сразу бросились спасать его дочь?
Степан посмотрел на неё.
— Да.
Василиса замолчала.
Слишком честно.
Слишком прямо.
— Почему? — спросила она тише.
Он несколько секунд молчал.
— Потому что однажды он спас меня.
Она не ожидала.
— От чего?
— От меня самого.
Василиса почувствовала, как злость сбилась.
Появилось любопытство.
И тревога.
— Что это значит?
— Это долгая история.
— У вас все истории долгие, когда вы не хотите рассказывать.
— Эта правда долгая.
— И вы не расскажете.
— Не сегодня.
Она горько усмехнулась.
— Конечно.
Степан сделал шаг ближе к крыльцу.
— Я виноват, что не сказал. Но не виноват в том, что беспокоюсь.
— Вы не имеете права беспокоиться обо мне только потому, что вас попросил мой отец.
— Я беспокоюсь уже не поэтому.
Слова упали между ними тихо.
И сразу стало трудно дышать.
Василиса вцепилась пальцами в перила.
— Не надо.
— Надо.
— Нет. Вы не можете сначала быть частью папиного плана, а потом говорить такие вещи.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— Потому что ты хотела правду.
Она подняла глаза.
Степан стоял внизу, и вечерний свет ложился на его лицо. Он выглядел старше. Серьёзнее. Уставшим.
И очень настоящим.
— Правда в том, — сказал он, — что я обещал твоему отцу присмотреть за тобой. И правда в том, что уже на второй день понял: это будет сложнее, чем я думал.
— Потому что я городская катастрофа?
— Потому что ты не катастрофа.
Она замерла.
— А кто?
Степан посмотрел на неё так, что все слова стали слишком маленькими.
— Девушка, рядом с которой я забываю, что мне нельзя.
У Василисы перехватило дыхание.
Ночь будто приблизилась.
Всё вокруг стало тише: двор, дом, птицы, ветер в листьях.
— Нельзя? — повторила она едва слышно.
— Ты дочь моего друга. Тебе девятнадцать. Ты приехала сюда из-за опасности, о которой до конца не знаешь. Я должен был быть для тебя безопасным человеком.
— А стали?
— Не знаю.
Она смотрела на него и вдруг поняла, что он действительно не играет.
Не соблазняет ради скуки.
Не флиртует от привычки.
Он борется.
С собой.
С обещанием.
С ней.
И почему-то от этого злость стала ещё больнее.
— Вы были бы безопаснее, если бы не врали.
— Да.
— И если бы не смотрели на меня так.
— Как?
Она сжала губы.
— Вы знаете.
Он медленно выдохнул.
— Знаю.
Пауза.
Длинная.
Натянутая.
Василиса спустилась с крыльца на одну ступеньку.
Теперь они были почти на одном уровне.
— Я злюсь на вас, — сказала она.
— Знаю.
— Очень.
— Имеешь право.
— И я не знаю, могу ли доверять.
— Понимаю.
— И если вы снова будете что-то скрывать…
— Буду.
Она застыла.
— Что?
— Я не могу рассказать тебе то, что касается дел твоего отца. Не потому что считаю тебя ребёнком. А потому что это не моя тайна. Но всё, что касается меня, — скажу.
Василиса смотрела на него.
— Всё?
— Если спросишь.
— Почему вы уехали из города?
Он не отвёл взгляд.
— Из-за предательства. Денег. Друга, который оказался врагом. Женщины, которая выбрала не меня, а то, каким я мог стать. И потому что однажды я понял: если останусь, превращусь в человека, которого сам презираю.
Она молчала.
Это было больше, чем она ожидала.
— Кира? — спросила тихо.
— Часть этого. Не вся история.
— Вы её любили?
— Да.
Сердце кольнуло.
Она ненавидела это.
— Сейчас?
— Нет.
Ответ был быстрым.
Чётким.
Без сомнений.
И от этого стало легче.
Нельзя.
Но стало.
— А она вас?
Степан посмотрел в сторону.
— Она любит прошлое.
Василиса вспомнила слова бабушки.