Страница 24 из 129
Глава 5 Ферма, тайны и один очень неправильный взгляд
Глава 5 Ферма, тайны и один очень неправильный взгляд
Утро началось с того, что Василиса решила стать взрослой.
Не просто “мне девятнадцать, я сама решу, что надеть” взрослой. А по-настоящему: спокойной, рассудительной, не реагирующей на фермеров с тёмными глазами и привычкой появляться в самый неподходящий момент.
Она проснулась, посмотрела в потолок и торжественно сказала:
— Всё. Сегодня я веду себя нормально.
За окном тут же заорал петух.
— Кукареку-у-у!
Василиса медленно повернула голову к окну.
— Это не повод для дискуссии.
Петух повторил.
Громче.
— Я сказала — нормально, а не свято.
Она села на кровати, потянулась и сразу вспомнила вчерашний вечер.
Клуб.Танец.Рука Степана на талии.Кира.Его голос: “Лиса”.И эта проклятая тайна, которая висела между ними плотнее летней духоты.
Настроение испортилось ещё до умывания.
Василиса встала, подошла к зеркалу и посмотрела на себя.
Рыжие волосы спутались после сна, на щеке остался след от подушки, глаза были сонные, но упрямые.
— Ты взрослая адекватная женщина, — сказала она отражению. — Ты не будешь сегодня смотреть на соседский двор. Не будешь думать о его руках. Не будешь выяснять, почему он знает больше, чем говорит. И уж точно не будешь ревновать к бывшей.
Отражение молчало.
Но выглядело скептически.
— Предательница, — сказала Василиса и пошла умываться.
На кухне бабушка уже возилась у плиты.
— Доброе утро, Лисонька.
— Доброе, если петуха не считать.
— Петя тебя будит из лучших побуждений.
— Петя будит во мне уголовные наклонности.
Мария Петровна поставила на стол тарелку сырников.
— Ешь.
Василиса села и с подозрением посмотрела на бабушку.
— Ты сегодня слишком довольная.
— Я всегда довольная, когда внучка дома.
— Нет. Сегодня у тебя лицо “я что-то задумала”.
— У меня обычное лицо.
— Ба, я выросла с папой-бизнесменом. Я умею читать лица людей, которые что-то скрывают.
— Тогда почему со Стёпой не получается?
Василиса замерла с вилкой в руке.
— Удар ниже сырника.
— Просто интересуюсь.
— Ты не просто интересуешься. Ты ведёшь допрос с завтраком.
— Так приятнее.
Василиса откусила сырник.
Опять вкусно.
Нечестно.
— Я сегодня не планирую обсуждать Степана.
— Хорошо.
— Вообще.
— Как скажешь.
— И не надо так спокойно соглашаться. Это подозрительно.
Бабушка поставила перед ней чашку чая.
— Тогда обсудим не Степана.
— Отлично.
— Обсудим ферму.
Василиса медленно подняла глаза.
— Чью?
— Стёпину.
— Ба.
— Что?
— Мы же только что договорились не обсуждать Степана.
— Я обсуждаю хозяйство.
— У хозяйства есть владелец.
— У сырника тоже есть творог, но мы же не драматизируем.
Василиса уставилась на неё.
— Это была сельская философия?
— Это была бабушкина логика. Она сильнее.
— Зачем мне ферма?
— Мне надо передать Стёпе банку малинового варенья. Он мне вчера кабачки принёс.
— Пусть сам зайдёт.
— Зайдёт вечером. Но варенье нужно сейчас.
— Почему?
— Потому что я так сказала.
Василиса прищурилась.
— Слишком слабо для твоего уровня манипуляции.
Мария Петровна вздохнула и села напротив.
— Ладно. Я обещала его работнице, Нине, дать рецепт настойки для её матери. Заодно варенье. А у меня нога крутит перед дождём.
Василиса тут же выпрямилась.
— У тебя болит нога?
— Крутит.
— Почему сразу не сказала?
— Потому что ты начинаешь смотреть так, будто сейчас вызовешь вертолёт санитарной авиации.
— Я могу.
— Вот именно.
Василиса нахмурилась.
— Ладно. Я схожу.
Бабушка улыбнулась слишком быстро.
— Вот и хорошо.
— Но если это была ловушка…
— Лисонька, в деревне всё ловушка. Просто некоторые со вкусным вареньем.
Через двадцать минут Василиса стояла у зеркала и пыталась выбрать образ для похода на ферму.
С одной стороны, она не собиралась впечатлять Степана.
С другой — после вчерашнего танца появиться у него во дворе в растянутой футболке было бы стратегической ошибкой.
С третьей — если она слишком нарядится, он сразу поймёт.
И улыбнётся своей невозможной улыбкой.
И скажет что-нибудь вроде: “Для коров старалась?”
Нет.
Нельзя дать ему такое оружие.
В итоге Василиса надела джинсовые шорты, белый топ, лёгкую голубую рубашку, завязанную узлом на талии, и кроссовки. Волосы собрала в высокий хвост, оставив несколько рыжих прядей у лица. Макияж — минимальный.
Выглядела она как девушка, которая вообще-то случайно красивая.
И совершенно не думала о фермере.
Совсем.
Бабушка вручила ей банку варенья, листок с рецептом и корзинку.
— Корзинка зачем?
— Чтобы нести удобно.
— Ба, у меня есть сумка.
— Сумка у тебя городская. А ферма — место честное. Там сумки страдают.
— Всё здесь страдает. Особенно моя самооценка.
— Ничего, закалится.
Василиса вышла во двор.
Бублик, разумеется, тут же материализовался рядом, будто у него был внутренний сигнал “городская пошла куда-то, надо сопровождать”.
— Нет, — сказала она. — Ты остаёшься.
Бублик завилял хвостом.
— Я серьёзно.
Он сел.
— Хорошо.
Она сделала шаг.
Бублик сделал шаг.
— Мы это уже проходили.
Пёс радостно гавкнул.
У ворот стоял Архип.
Он посмотрел на корзинку.
Потом на Василису.
Потом снова на корзинку.
— Там варенье, — предупредила она. — Даже не думай.
Архип вытянул шею.
Василиса отступила на шаг.
— Я тебя не боюсь.
Гусь сделал шаг.
— Я просто уважаю личные границы.
Гусь сделал ещё шаг.
Василиса решила не испытывать судьбу и обошла его широким кругом.
— Это не отступление, — сообщила она. — Это дипломатия.
Архип гоготнул.
С явным презрением.
Ферма Степана находилась за соседними домами, ближе к полю.
Василиса ожидала что-то вроде милого деревенского дворика с сараем и парой коров.
Реальность оказалась гораздо масштабнее.
Большой двор, несколько аккуратных построек, конюшня, теплица, загон, склад с сеном, пикап у ворот, трактор, люди, которые куда-то несли ящики, и запахи — много запахов.