Страница 2 из 129
Пока Василиса пыталась решить, какие вещи могут понадобиться девушке в деревне, если она не планирует ни доить корову, ни выходить замуж за тракториста, в пятистах километрах от Москвы Степан Орлов уже получал свою порцию неприятностей.
Он стоял во дворе фермы, держа телефон плечом у уха, и смотрел, как гусь Архип пытается выгнать с территории ведро.
Ведро держалось достойно.
Архип — агрессивно.
— Стёп, — сказал в трубке Александр Королёв. — Мне нужна помощь.
Степан медленно снял перчатку зубами и прислонился бедром к забору.
— Если ты звонишь мне после трёх лет молчания словами “мне нужна помощь”, значит, либо ты наконец решил купить нормальную землю, либо всё плохо.
— Второе.
Степан перестал смотреть на гуся.
— Что случилось?
— Пока не могу сказать.
— Тогда разговор короткий.
— Я отправляю дочь к Марии Петровне.
Степан нахмурился.
— В Студёное?
— Да.
— Зачем?
— Чтобы она была подальше от Москвы.
Повисла тишина.
Где-то за сараем мычала корова. Бублик, рыжий пёс неопределённой породы и чрезмерного оптимизма, копал яму под яблоней. Солнце уже поднималось над полем, обещая жаркий день.
Обычный день.
Был.
— Насколько всё серьёзно? — спросил Степан.
— Достаточно, чтобы я отправил единственную дочь туда, где она через час начнёт ненавидеть всё живое.
— Избалованная?
— Очень.
— Прекрасно.
— Добрая, — добавил Александр. — Чуткая. Смелая. Но… сложная.
— То есть избалованная.
— То есть моя дочь.
В голосе Королёва вдруг появилась усталость, и Степан сжал челюсть.
Когда-то они дружили почти как братья. Потом жизнь развела: Александр остался в Москве, в бизнесе, деньгах и войнах в дорогих кабинетах. Степан уехал. Сначала все решили, что он с ума сошёл: бросил хорошую должность, квартиру, перспективы и купил землю в районе, где самым стабильным источником новостей была баба Люба у магазина.
Но город он вычеркнул не просто так.
И людей из прошлого — тоже.
Кроме тех, кому всё ещё был должен.
— Что ты хочешь от меня? — спросил он.
— Присмотри за ней.
Степан коротко усмехнулся.
— За девятнадцатилетней студенткой из Москвы в деревне? Это называется не “присмотреть”, а “взять на себя стихийное бедствие”.
— Я знаю.
— Она в курсе?
— Нет.
— Что я за ней присматриваю?
— Нет.
Степан медленно поднял глаза к небу.
— Саша.
— Если она узнает, решит, что я приставил к ней надсмотрщика.
— Ты приставил.
— Я попросил друга.
— Друга, которому ты не звонил три года.
— Именно поэтому прошу сейчас. Я бы не стал, если бы мог иначе.
Степан помолчал.
Ветер прошёл по двору, шевельнул траву у забора. Архип наконец победил ведро и теперь смотрел так, будто ждал аплодисментов.
— Она не ребёнок, — сказал Александр тише. — Но она всё равно моя девочка.
— Вот это ей лучше не говорить.
— Да. И тебе тоже.
— Что?
— Не называй её девочкой.
Степан усмехнулся.
— Почему?
— Потому что она добрая и чуткая ровно до момента, пока кто-нибудь не начинает говорить с ней снисходительно. Потом она становится рыжей катастрофой в человеческом облике.
— Рыжей?
— В мать пошла.
Степан снова посмотрел на двор, но мысли уже были далеко.
— Ясно.
— Стёп.
— Что?
— Не вмешивайся без необходимости. Просто будь рядом, если что-то случится.
— А если она сама полезет в неприятности?
— Вытащишь.
— А если неприятностью окажусь я?
На другом конце провода стало тихо.
Очень.
Потом Александр сказал:
— Тогда держи себя в руках, Орлов.
Степан прищурился.
— Ты сейчас о чём?
— О том, что тебе тридцать. Ей девятнадцать. И я знаю, как иногда начинается лето.
— Саша, я не мальчишка.
— Вот именно поэтому и звоню тебе.
Степан провёл рукой по лицу.
— Присмотрю.
— Спасибо.
— Но если она устроит пожар, я не виноват.
— Она устроит.
— Ты даже не сомневаешься?
— Я её вырастил.
Связь оборвалась.
Степан ещё несколько секунд смотрел на телефон, потом убрал его в карман.
Архип подошёл ближе и вопросительно гоготнул.
— Даже не начинай, — сказал ему Степан. — У нас сегодня приезжает столичная девочка.
Гусь вытянул шею.
Степан покосился на него.
— И если ты её укусишь, я отдам тебя бабе Любе.
Архип явно не поверил.
И, как показало ближайшее будущее, зря.
Через семь часов Василиса поняла, что деревня — это не место.
Это испытание.
Сначала была трасса. Нормальная. Асфальтированная. Почти приятная.
Потом дорога стала хуже.
Потом ещё хуже.
Потом водитель Сергей, мужчина с лицом профессионального пессимиста, сказал:
— Сейчас немного потрясёт.
И после этого началось то, что Василиса назвала бы “транспортным преступлением”.
— Это дорога? — спросила она, вцепившись в ручку двери.
— Да.
— Сергей, это не дорога. Это месть земли человечеству.
— Почти приехали.
— Вы говорили это сорок минут назад.
— Теперь правдивее.
Василиса посмотрела в окно.
За стеклом тянулись поля, лесополосы, редкие дома, покосившиеся заборы, цветы у обочины и бесконечное небо. Если честно, было красиво. Очень. Не так, как в Москве, где красота обычно подсвечена, отполирована и продаётся квадратными метрами.
Здесь всё было настоящее.
Пыльное. Зелёное. Живое.
И совершенно без вай-фая.
Телефон уже десять минут показывал одну жалкую палочку, которая исчезала каждый раз, когда Василиса пыталась отправить сообщение.
— Я умираю информационно, — сказала она.
Сергей не отреагировал.
Он вообще за всю дорогу сказал слов меньше, чем её косметолог за одну процедуру.
Наконец машина свернула к деревне.
На въезде стояла табличка:Студёное .
Василиса сфотографировала бы её, если бы телефон не решил, что камеры достойны только места с цивилизацией.
— Всё, — сказал Сергей. — Приехали.
Машина остановилась у деревянного дома с голубыми наличниками, старым крыльцом и палисадником, где росло всё сразу: мальвы, ромашки, пионы, укроп и что-то подозрительное, возможно, будущий борщ.
Василиса наклонилась к окну.
— Это бабушкин?
— По адресу — да.
Сердце вдруг сжалось.