Страница 12 из 129
— Значит, тебя уже раскусил, — спокойно заметил Степан.
Она медленно повернулась к нему.
— Вы пришли есть пирог или испытывать судьбу?
— Одно другому не мешает.
— Зря вы так думаете.
— Лисонька, — мягко сказала бабушка. — Не угрожай гостю до ужина.
— После можно?
— После посмотрим по обстоятельствам.
Степан тихо усмехнулся.
Василиса взяла чашку чая и сделала глоток, пытаясь не смотреть на него слишком долго.
Получалось плохо.
У него были руки человека, который много работал: загорелые, сильные, с мелкими шрамами. Он держал чашку легко, но Василиса всё равно поймала себя на мысли, что этими руками он утром поднял её с грядки так, будто она ничего не весила.
На талии до сих пор будто осталось тепло его ладоней.
Она резко поставила чашку.
— Так, — сказала она. — Мне нужен интернет.
Бабушка моргнула.
— Прямо сейчас?
— Да. У меня проект, подруга, отец и социальная жизнь в коме.
— У окна ловит.
— У окна он делает вид, что ловит. Это другое.
Степан откинулся на спинку стула.
— На яблоне лучше.
Василиса медленно посмотрела на него.
— Вы это уже говорили.
— Потому что это правда.
— Вы предлагаете мне залезть на яблоню?
— Я предлагаю тебе использовать местную инфраструктуру.
— Инфраструктуру?
— У нас так называется старая яблоня за баней.
Бабушка кивнула.
— Да, там хорошо ловит. Стёпа не врёт.
Василиса уставилась на них обоих.
— Вы сейчас серьёзно?
— Абсолютно, — сказал Степан.
— То есть в этой деревне интернет ловит на дереве.
— Не на любом, — уточнил он. — На конкретном.
— Конечно. Дерево-провайдер.
— Тариф “Листва плюс”.
Бабушка хмыкнула.
Василиса прищурилась.
— Вы только что пошутили?
— Похоже.
— Неожиданно. Почти удачно.
— Почти — уже прогресс.
— Не радуйтесь.
Он смотрел на неё с этой своей спокойной насмешкой, и Василиса вдруг поняла, что ей нравится спорить с ним.
Нет.
Не нравится.
Просто у неё нет выбора.
Он провоцирует.
Да.
Именно.
— После пирога покажешь ей яблоню, — сказала бабушка.
Василиса поперхнулась чаем.
— Что?
Степан тоже поднял глаза.
— Мария Петровна…
— А что? Стемнеет скоро. Пусть не лезет одна.
— Я не собираюсь лезть на дерево!
— Собираешься, — сказала бабушка. — У тебя телефон уже в руке.
Василиса посмотрела вниз.
Телефон действительно лежал в её ладони.
Предатель.
— Я просто проверяла время.
— Конечно.
Степан посмотрел на экран её телефона.
— Время без сети не меняется?
— А у вас остроумие без приглашения работает?
— Сегодня да.
— День тяжёлый?
— С твоего приезда — интересный.
Пауза.
Слишком заметная.
Бабушка вдруг очень внимательно занялась пирогом.
Василиса почувствовала, как щеки предательски теплеют.
Она ненавидела это.
Краснеть — вообще устаревший механизм организма. Особенно рядом с мужчинами, которые считают тебя городской катастрофой.
— Мне нужно написать отцу, — сказала она резче, чем хотела.
Степан перестал улыбаться.
Едва заметно.
Но Василиса увидела.
— Он не отвечает? — спросил он.
— Отвечает. Иногда.
— Когда писал последний раз?
Она нахмурилась.
— Почему вас это интересует?
— Просто спросил.
— В деревне все “просто спрашивают”, да?
Он выдержал её взгляд.
— Возможно.
Василиса почувствовала то же, что и утром: он что-то не договаривает.
И это начинало раздражать.
Очень.
— Мне не нравится, когда незнакомые люди задают слишком личные вопросы.
— Мы уже знакомы.
— Вы спасли меня от гуся и вытащили из петрушки. Это не уровень доверия.
— Из клубники.
— Неважно.
— Для клубники важно.
Бабушка тихо кашлянула, скрывая смех.
Василиса взяла кусок пирога и откусила.
Вкус был преступно хорош.
Она закрыла глаза на секунду.
Степан смотрел.
— Что? — спросила она с полным ртом и достоинством, которое держалось на честном слове.
— Ничего.
— У вас лицо “ничего” слишком выразительное.
— Просто интересно наблюдать, как человек злится на деревню, но сдаётся пирогу.
— Я не сдаюсь. Я заключаю временное перемирие с тестом.
— Удачное перемирие?
Она вздохнула.
— Очень.
Бабушка довольно улыбнулась.
— Вот. Хоть кто-то ценит.
— Я всегда ценю еду, — сказал Степан.
— Особенно чужую, — заметила Василиса.
— Чужая вкуснее.
— Наглость — тоже местная традиция?
— Нет. Личная черта.
— Хоть честно.
Он чуть наклонил голову.
— Я стараюсь.
И снова эта странная интонация.
Как будто простая фраза имела подкладку.
Василиса отвернулась к окну.
Архип стоял снаружи и смотрел на неё. Ей показалось, что осуждающе.
— Ба, твой гусь меня не любит.
— Архип никого не любит. Он уважает силу.
— Прекрасно. Значит, у нас одинаковая политика.
Степан тихо рассмеялся.
Она бросила на него взгляд.
— Что?
— Ничего.
— Это опять ваше “ничего”?
— Да.
— Оно мне не нравится.
— Уже понял.
После ужина Василиса всё-таки пошла к яблоне.
Разумеется, не потому что Степан предложил.
И не потому что бабушка сказала.
Просто ей действительно нужно было написать отцу.
И Миле.
И проверить хотя бы пять уведомлений.
И убедиться, что за сутки её городская жизнь не разрушилась без неё.
Яблоня росла за баней.
Старая, широкая, с кривыми ветками и видом дерева, которое видело слишком много человеческих глупостей и давно перестало удивляться.
Степан шёл рядом, держа фонарик.
— Не отставай, — сказал он.
Василиса остановилась.
— Вы серьёзно?
Он обернулся.
— Что?
— Вы сказали это таким тоном, будто ведёте меня через джунгли.
— Для тебя огород уже был джунглями.
— Один раз упала — и теперь это моя биография?
— Пока главная глава.
— У меня насыщенная жизнь.
— Не сомневаюсь.
— Вы вообще знаете, что такое нормальный вечер? Кафе, друзья, музыка, разговоры, коктейли?
— Знаю.
— Правда?
— Я не родился сразу с трактором.