Страница 114 из 129
Мишка оставался с Марией Петровной и Архипом.
Он был недоволен.
— Я могу помочь, — сказал он уже в третий раз.
Нина посмотрела на него.
— Поможешь. Будешь защищать дом.
— С гусём?
— С командиром.
Мишка выпрямился.
— Принято.
Архип у ворот гоготнул с видом генерала.
Василиса подошла к бабушке.
Мария Петровна поправила на ней воротник куртки, хотя всё было нормально.
— Ба.
— Что?
— Не надо делать вид, что это просто погода.
Бабушка остановилась.
Потом крепко обняла её.
— Вернись.
— Вернусь.
— Не обещай красиво. Сделай.
Василиса закрыла глаза.
— Сделаю всё, чтобы вернуться.
— Вот теперь правильно.
Бабушка отстранилась и коснулась кулона.
— Елена сегодня с тобой.
Василиса почувствовала, как внутри всё дрогнуло.
— Знаю.
Кира стояла у машины Нины. Она выглядела всё ещё слабой, но взгляд был ясный.
— Василиса.
— Да?
— Если Белов начнёт говорить, что твоя мама сама виновата, не слушай.
Василиса кивнула.
— А если начнёт говорить, что вы виноваты?
Кира горько улыбнулась.
— Попробую тоже не слушать.
— Не попробуйте. Не слушайте.
Кира тихо рассмеялась.
— Ты стала строгой.
— Деревня влияет.
Степан открыл дверцу пикапа.
— Лиса.
Она повернулась.
Он не говорил “поехали” сразу.
Сначала посмотрел так, будто спрашивал последний раз: готова?
Она кивнула.
— Поехали.
Место аварии Елены Королёвой находилось в тридцати километрах от районной больницы, на старом участке трассы, который теперь почти не использовали.
Дорога шла через лес.
Сначала обычная, с редкими машинами, серым асфальтом и мокрыми обочинами. Потом — уже, тише, с деревьями, наклонившимися почти вплотную. Здесь связь становилась хуже, а воздух казался холоднее.
Василиса смотрела в окно.
Каждый поворот давался тяжелее.
Она пыталась представить тот день двенадцать лет назад. Мама за рулём или на пассажирском? Что играло в машине? Думала ли она о встрече с Левиным? Боялась ли? Звонила ли папе? Может быть, хотела позвонить и не успела.
Василиса закрыла глаза.
Степан заметил.
— Остановиться?
— Нет.
— Если станет плохо…
— Степан.
— Да?
— Напомните факты.
Он понял.
Голос его стал низким, спокойным.
— Твоя мать ехала с документами, потому что не хотела молчать. Она была не одна против всего мира — теперь у неё есть ты, Александр, Левин, мы. Белов зовёт тебя туда, чтобы напугать. Но мы едем туда, чтобы забрать у него это место.
Василиса открыла глаза.
— Забрать место?
— Да.
— У него?
— У страха.
Она посмотрела на него.
— Вы купите себе блокнот или я подарю.
— Договорились.
Впереди полицейская машина сбавила скорость.
Рация зашипела.
— Подъезжаем, — сказал голос Седых. — Все остаются в машинах до команды.
Степан повторил:
— До команды.
Василиса не спорила.
Её сердце билось так сильно, что спорить не было сил.
Поворот.
Длинный спуск.
Справа — старый бетонный отбойник, за ним кювет и деревья.
У обочины уже стояла машина.
Чёрная.
Пустая.
Павел Игнатьевич вышел первым, оружие не доставал, но рука была рядом. Седых и двое сотрудников проверили машину, затем обочину, лес, ближайший поворот.
— Чисто, — донеслось по рации. — Но держим дистанцию.
Степан остановил пикап.
Василиса смотрела на отбойник.
На место, где когда-то, возможно, закончилась мамина дорога.
Тело стало чужим.
Руки холодные.
Губы сухие.
— Лиса, — тихо сказал Степан.
— Я здесь.
— Я тоже.
Она кивнула.
Дверь открылась тяжелее обычного.
Она вышла.
Воздух пах мокрым лесом, травой и старым асфальтом. Где-то каркнула ворона. Ветер шевелил листья.
Ничего особенного.
Просто участок дороги.
И это было хуже всего.
Места трагедий не обязаны выглядеть трагично. Они могут быть тихими, зелёными, почти обычными.
Василиса подошла к отбойнику и остановилась.
Серебряная лиса холодила кожу.
Она думала, что заплачет.
Но слёз не было.
Только пустота.
Степан стоял рядом, на полшага позади. Как обещал. Рядом, но не закрывая.
Павел Игнатьевич говорил по рации. Камера Левина была включена через телефон Нины. Отец был на связи — его лицо маленьким квадратом на экране, бледное, напряжённое.
— Вася, — сказал он.
Она посмотрела на экран.
— Я тут.
Отец закрыл глаза.
Возможно, он впервые за двенадцать лет тоже смотрел на это место не в памяти, а через чужую камеру.
— Прости, — сказал он.
— Потом, пап.
Он кивнул.
Василиса повернулась к дороге.
— Белов где?
Ответ пришёл не голосом.
Телефон завибрировал.
Сообщение:
“Десять шагов к лесу. Под камнем.”
Седых сразу подошёл.
— Покажите.
Он прочитал и жестом остановил Василису.
— Не вы. Сотрудник проверит.
— Там может быть то, ради чего он нас позвал.
— Именно поэтому не вы.
Василиса хотела возразить.
Но Степан тихо сказал:
— План.
Она выдохнула.
— Хорошо.
Сотрудник в перчатках прошёл к лесу, отсчитал шаги. У большого серого камня присел, аккуратно поднял край.
— Есть пакет.
Прозрачный файл. Внутри — флешка и маленький диктофон.
Василиса почувствовала, как сердце остановилось.
Диктофон.
Мамин?
Пакет принесли к дороге, всё сняли на камеру, показали Левину, зафиксировали. Седых осторожно включил диктофон через внешний динамик, не вынимая полностью из пакета.
Сначала шум.
Треск.
Потом голос.
Мамин.
— Если запись дойдёт до вас, значит, я ошиблась в том, сколько у меня времени.
Василиса перестала дышать.
Голос был чуть напряжённый, но живой.
Настоящий.
Не воспоминание.
Не письмо.
Мама.
Степан рядом медленно сжал кулак, но не двинулся.
На экране отец закрыл лицо рукой.
Запись продолжалась: