Новый год - плохая примета

Глава 51.

Все прелести похмелья я испытывала уже ближе к утру. Облегчить тошноту я отправилась пошатывающейся походкой, стараясь не шуметь. Разбудить Настю и услышать: «Я ж тебе говорила…», хотелось меньше всего. Я закрылась в туалете и наклонилась над унитазом. В этот момент я себя презирала. Желудок на время успокоился, но от рвотных позывов что-то щелкнуло в голове, и сдавливающая острая боль вновь и вновь пронизывала череп насквозь.

Аспирин валялся в аптечке давно, видимо ждал этого дня. Я проверила срок годности, до конца оставалось два месяца.

«Успела», — прохрипела я шепотом и проглотила таблетку вместе с большим глотком воды. От воды опять затошнило. Никогда не понимала почему об огуречном рассоле ходят легенды. Теперь поняла. Лучшего напитка в таком состоянии и не придумаешь.

К шести утра более или менее полегчало, я проверила будильник в телефоне и уснула. На сборы я оставила себе полчаса.

Звонок звенел в голове, как гайка в пустой кастрюле. Только моя кастрюля все чувствовала, и я в сотый раз пожалела, что напилась. Свое состояние я восприняла как наказание, но за что именно пока не придумала. Помятое, припухшее лицо я украсила тушью и тенями для бровей. Мокрые волосы слегка подсушила феном, его шум звучал слишком громко для меня. Мысль о завтраке лишь усилила тошноту.

Сумбур прошедшего дня, корявыми урывками проскакивал в голове. Страдания физические пока еще заглушали душевные, но я очень отчетливо ощущала, как одно замещает другое. Чем лучше чувствовало себя мое тело, тем больнее становилось душе. Хотелось снова выпить, чтобы забыться. Вот почему люди спиваются от горя: им просто легче страдать от похмелья, чем в полную силу ощущать внутреннюю боль.

Только дойдя до последнего подъезда, я оглянулась — машину Дима забрал. Он был совсем рядом, когда я спала. Знаю. Точно знаю, что пожалею. Я уже жалею. Никто не убедит меня, что так лучше. Кому лучше? Мне лучше? Дааа ужжж… Ему лучше? Сто процентов — нет. Жене, детям? Сомневаюсь. Но пусть хотя бы им будет лучше, от того, что мне хуже. Равновесие в природе. Так даже легче страдать, думая, что кому-то от этого хорошо. Страдать во благо — благородно. Но чует мое сердце, что это не мой случай.

На трамвай идти дальше, но в маршрутке в таком состоянии ехать — мука, укачает, растрясет. Что ж прогуляюсь. Из приоткрытого окошка дуло, от недосушенных волос голова быстро замерзла. Очень символично тело окутывал холод. Словно ледяной коркой меня обволакивало одиночество. Теперь я точно знала, что это окончательно, это навсегда. Нужно привыкать. Не всем дано петь или рисовать, мне не дано быть любимой, жить в паре. Одиночка — мое кредо. Красивая отмазка! Но опять не легче.

Рабочий день длился бесконечно долго. Клиенты отвлекали, я забывалась. Но стоило мне остаться один на один с собой, я едва сдерживала слезы. Хотелось рыдать, но приходилось строить дамбу и сдерживать поток, рвущийся наружу. Никто не должен видеть, как мне плохо, а уж тем более начальница.

— Вась, ты чего такая? Заболела? — подошла ко мне Таня.

— Нет, перепила вчера, — наигранно рассмеялась я.

— Отмечали что-то?

— Да, нет. Так без повода. Свидание бурное было. Почти всю ночь не спала.

— Везет тебе, аж завидую, — подмигнула она и поспешила к потенциальному покупателю. В нашей работе зевать нельзя.

Врать — не хорошо, а вызывать жалость — еще хуже. Пусть завидует.

С работы несколько остановок я плелась пешком. Уставшая и продрогшая я прощалась с мечтами о женском счастье. Смотрела на свою жизнь со стороны и понимала, что так лучше: раз и навсегда перестать чего-то ждать; в каждом прохожем пытаться разглядеть свою половинку. Так даже гуманнее — осознать и принять, что этого никогда не будет. Люди в монастырь уходят, отказываются от мирской жизни. Находят для себя новый смысл. А я всего лишь приму свое одиночество. Ну, что я без мужика не проживу? Разве только в них счастье? Жила же я как-то тридцать три года и еще проживу. Лучше проживу, потому что не буду ничего ждать, а начну радоваться каждым днем. Вряд ли конечно получится каждым, но я постараюсь. Я поспешила к подошедшему трамваю и села в него уже другим человеком.

Во вторник, дождавшись начала рабочего дня, в десять ноль пять я позвонила Славику — Владислав Владимирович Соловьев, адвокат. Он ответил не сразу, пришлось набрать его еще раз, через десять минут — столько я решила ему будет достаточно, чтобы завершить неотложные дела.

Владислав Владимирович напугал меня своим строгим голосом и интонацией, хотя ни одного грубого слова мне не сказал. Я представилась и коротко напомнила мою ситуацию с усыновлением. Он так долго щелкал клавишами и шуршал бумагами, вероятно, листал ежедневник, что я решила — в этом году у него вообще нет свободного времени. В трубке я услышала несколько глубоких вздохов, но в конце концов пятнадцать минут свободного времени после обеда для меня нашлось.

К зданию офиса я подъехала за полчаса до назначенного времени. Боялась попасть в пробку и вышла из дома с запасом. На высотку я смотрела, как на великана из сказки. Глянцевые затемненные окна отдавали холодным металлическим блеском. Это сколько же здесь офисов?! Мелкая морось посыпалась на лицо, я почувствовала, как тушь отпечаталась под бровями, и опустила голову. Через дорогу, напротив приветливо подмигивали окна кофейни. Пришлось поспешить к переходу, зеленый уже загорелся. Вдыхать аромат кофе люблю, даже больше, чем пить сам напиток. Пока ждала заказ, поправила макияж. В зеркальце я увидела полные решимости глаза. Мне принесли кофе и круассан. Воздушный круассан с карамельной начинкой я съела до того, как остыл кофе. Не люблю пить слишком горячие напитки. Зато пила я его красиво, как в кино: глядя через большое окно уютного кафе на промозглую улицу и прохожих, торопившихся спрятаться от непогоды. Машины сигналили, обгоняли маршрутки. На остановке люди кутались в куртки и плащи, молодой человек, совсем легко одетый, притоптывал на месте.

Через несколько минут и я окажусь в этом круговороте людей, а кто-то другой, замедлив свой темп, будет наблюдать за мной из-за этого столика, попивая капучино или латте.