Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 70 из 123

Глава 42.

Пока варился кофе, я мыла посуду. Появления Виктора я опасалась, поэтому старалась о нем не думать. Я просто не готова к встрече с ним. Убеждение, что он не существует, очень глубоко залегло в моем сознании. Мне нужно время, чтобы осознать обратное, принять, проанализировать. Для начала я должна встретиться с его коллегой. Вот об этой встрече я и задумалась: составляла вопросы, продумывала их очередность.

Шипящий кофе, как бурлящая лава вулкана, пополз из турки на плиту. Турку я подхватила, остатки пены стекли уже в раковину.

— Проснулась наконец!

Настя заставила меня вздрогнуть. Она стояла одетая: в свитере и джинсах. Живот уже заметно подрос, и неудивительно, что мама догадалась о беременности. Хотя подробностей того их разговора я до сих пор не знала.

— Вась, я домой с ночевкой поеду. Мне утром анализы сдавать, с обеда к врачу на прием. Вернусь скорее всего послезавтра днем. Так что можешь спокойно приводить своего гинеколога.

— Он — психотерапевт, — сказала я и обиженно отвернулась. Выносить ее издевки не было ни настроения, ни желания.

— Ни фига себе, — присвистнула Настя и пошла одеваться. Вскоре входная дверь хлопнула, и я осталась дома одна. Мне стало страшно. Не думать о Викторе я не могла, а его появления боялась.

«Поужинаем?» — пришла спасительная смс-ка от Димы.

Я пригласила его к себе и едва успела к его приходу привести себя в порядок и приготовить ужин. Помогли мамины замороженные котлетки. Полуфабрикаты — величайшее изобретение современности!

Мы лежали в темной комнате. За окном быстро стемнело, а включать свет не хотелось. Дима громко вздохнул — пришло время уходить.

— Дим, останься сегодня со мной. Никогда об этом не просила. Сегодня ты мне очень нужен, — осмелилась я озвучить просьбу, которую прокручивала в голове с полчаса, не меньше.

Он снова вздохнул. Обнял покрепче и сказал:

— Ты же знаешь, я не могу.

— Да, знаю. Прости.

— За что ты просишь прощения?

— Что поставила тебя в неловкую ситуацию.

— Это ты прости…

Он поднялся, оделся и ушел. А я осталась лежать одна в темноте. Он всегда выберет ее. Я лишь вторая, запасная или как там еще можно сказать? Третий — лишний? Да, я всегда буду чувствовать себя лишней. Всегда буду на втором плане. Иллюзия счастья — лучше, чем ничего? Трудно сказать. Когда ничего, тоже плохо. Бывает, что самообман спасает, вытягивает из болота, помогает выжить.

Слева повеяло холодом. Мурашки побежали по телу, все тело напряглось. Я задрожала.

— Привет, — прошептала я.

— Привет, — ответил он хриплым, дребезжащим голосом.

Я поднялась, чтобы включить свет.

— Не надо, — остановил он меня, — я сейчас не в лучшей форме.

Я села, прислонившись спиной к стене.

— Прости. Прости меня, пожалуйста. Даже не хочу оправдываться, что-то объяснять.

— И не надо. Тебе из-за меня так плохо?

— И да, и нет.

— Я могу что-то для тебя сделать?

— Нет.

Страх прошел. Я встретилась с близким человеком, которого давно не видела. Я соскучилась по его голосу, глазам, красивому мужественному лицу, по разговорам с ним. Только теперь я поняла, как сильно мне его не хватало.

— Я соскучилась, — призналась я.

— Я тоже, — ответил он.

— Ты счастлива с ним?

— Не знаю, — задумалась я, — мы могли бы быть счастливы. Но…

— Это «но» так же непреодолимо, как наше с тобой «но»?

— Наше? Нет. Не до такой степени. Ты умер до нашей встречи. А он всего лишь женился. Это другое «но».

— Ненамного лучше.

— Но отличие все же есть. Он, если захочет, может все исправить. А ты нет.

— А он хочет?

— Нет. Я ни на что не надеюсь.

— Ты опять страдаешь? Не хочу, чтобы ты была несчастна.

Голос Виктора постепенно становился живее и уже не напоминал голос мертвеца из моих кошмаров.

— Нет, я не страдаю. Я знала на что шла, и мне этого достаточно. Во всяком случае пока.

— Ты достойна большего, чем быть любовницей.

— Это твое субъективное мнение. Для большего я похоже еще не отработала свою карму. Но уже на пути к этому.

— Ты о чем?

— Завтра встречаюсь с Алексеем Петровым.

— Я пойду с тобой.

— Нет, — твердо возразила я.

— Нет и все? Даже не объяснишь почему?

— Я пойду одна и все. Ты будешь меня отвлекать.

Виктор не настаивал, и мы больше не возвращались к этой теме. Мне, как глотка свежего воздуха в душной комнате, хотелось увидеть его глаза цвета неба перед дождем. Холодный, но манящий взгляд. Такими я их запомнила. По ним я скучала.

Телефон засветился и завибрировал на подоконнике. Я обмоталась в одеяло и пошла к окну. Дима. Я не могла не ответить ему.

— Алло, — ровно произнесла я.

— Василиса, ты как?

— Нормально. Что случилось?

— Тебе плохо, а я оставил тебя одну. Мне неспокойно. Я сейчас вернусь.

— Я не одна. Езжай домой.

— Не одна? — удивился, а потом заинтересовался он: — А с кем?!

— Ревнуешь что ли? — ухмыльнулась я.

— Не смешно. Кто с тобой?

— Второй любовник пришел. Что поделаешь, если первый не справляется, — серьезно ответила я.

— Сестра вернулась? — предположил он.

— Да.

— Хорошо, — заметно успокоился Дима. — Спокойной ночи тогда.

— Спокойной ночи!

— Жестокие у тебя шутки, — сказал Виктор, когда я вернулась на диван.

— Какая жизнь, такие и шутки.

— Почему ты не настоишь, чтобы он развелся?

— Если бы хотел, и настаивать не надо было бы. «На чужом несчастье …» — как говорится.

— Это точно, — согласился Виктор.

Тишина затянулась, но я чувствовала его рядом. Притягательный холод. Недоступный, но очень близкий человек. Будто нашла давно потерянное, и все встало на свои места.

Расспрашивать его, как он провел это время было бессмысленно. Я и сама знала, на какие мучения обрекла его и чувствовала сильнейшие угрызения совести.

— Расскажи, как ты жила? Что с тобой происходило? Как рука? — Виктор разбавил тишину, и я с радостью поведала ему обо всем, что было со мной эти месяцы. Он внимательно слушал и уточнял, если я что-то слишком сбивчиво и непоследовательно рассказывала. Говорить о Диме было особенно тяжело. В эти минуты я сама не понимала, что чувствую к нему. Я будто раздваивалась между ними. Одного я любила душой, другого телом. Но и утверждать, что моя душа холодна к Диме, а телу не привлекателен Виктор, я тоже не могла. Они оба, каждый по-своему, потеряны для меня безвозвратно. Ни один из них не может стать всецело моим.