Эндшпиль

Явно сомневаясь в моих словах, Шакиров бросает на меня очередной панический взгляд. Облизывает губы. Просовывает руки глубже в карманы. И перекатывается с пяток на носки.

— Я сейчас пригоню машину. Ее нужно отвезти в роддом, — в конечном счете решает он.

Господи. Роддом. А потом, видимо, в санаторий.

Закусываю губу. В груди становится горячо-горячо. Рамиль такой невыносимо трогательный в этой растерянности. Такой невозможно родной. И смешной немного. Боже, да у него лицо человека, которому сообщили, что он внезапно стал многодетным отцом. Такое же обескураженное и напуганное.

— Боюсь, роддомов для кошек не существует.

— Тогда поехали в ветеринарку! Чего ты расселась?! Скорей…

Мамочки. Ну, вот что он за истеричка?

— Она прекрасно родит сама.

— А если нет?!

— А если нет, мы поможем.

— Мы?!

Нет, это решительно невозможно! Я все-таки начинаю смеяться. Сначала тихонько, но потом…

— Приди в себя! — рявкает Шакиров.

— Прости. Я, как ты, наверное, помнишь, из деревни. У нас к этому гораздо проще относятся. Даже немного дико, что кто-то может так бурно реагировать на кошачьи роды.

В ответ на мои слова Рамиль непонимающе моргает. О, да господи!

— Просто расслабься, а? — предлагаю так мягко, как только могу.

— Ты серьезно?

— Более чем. А еще лучше займись своими делами.

Понятно, что толку от него сейчас не будет. Так пусть хоть не мешается. Гамби снова жалобно фыркает.

— Тш-ш-ш… маленькая…

— Почему она так тяжело дышит? — истерит за спиной Рамиль.

— Потому что рожает.

— Это я уже понял!

Рамиль проводит рукой по волосам. И начинает расхаживать по сараю. Туда. Сюда. Туда. Сюда. Я наблюдаю за этим секунд десять.

— Ты меня нервируешь.

— Ей больно?

Ох… Его беспокоит то, что кошечке больно, а он ничего не может сделать? Разве это не переворачивает все мои представления о нем? Тут уж и я теряюсь.

— Рамиль… — замечаю сипло.

— Что?

— У тебя с собой сигареты? Давай покурим.

— И бросим ее здесь?!

— Да. Поверь, это может длиться еще очень долго. И мы только мешаем.

Вижу, что он категорически не хочет покидать Гамби! Но ведь и находиться здесь он явно не хочет тоже. Вот же упрямец!

Рамиль собирается с силами, хочет что-то ответить, но в этот момент Гамби вдруг напрягается. А я подаюсь вперед.

— Так. Похоже, все случится чуть раньше, чем я ожидала…

Шакиров замирает, кажется, перестав дышать. Следующие несколько минут проходят как в тумане. Гамби мается. Я осторожно глажу ее по шерстке, Рамиль молча стоит рядом. Такой напряженный, что мне кажется, если его сейчас тронуть, он рассыплется. И синий-синий…

— Дыши…

— Да, дыши, — кивает, вторя моим словам.

— Я это тебе говорю, — фыркаю. Шакиров непонимающе хлопает глазами и, все же опомнившись, делает глубокий судорожный вдох. Как раз когда появляется первый котенок. Маленький. Мокрый. Пищащий.

— Пиздец! Это пиздец что такое… — выдыхает Шакиров. И честно, я не знаю, кому помогать. Котенку, кошке, или ее хозяину. Столько неприкрытого страдания в его голосе. Столько… священного ужаса.

— Знаешь че, Рамиль, ты к жене на роды лучше не ходи…

Улыбаюсь, помогая малышу скорее раздышаться. Ладно, вообще-то это, и правда, чудо.

Шакиров мои слова пропускает мимо ушей. Он вообще как будто бы в полуобмороке — глаза стеклянные, губы белые-белые. Хотя он сам немного порозовел.

— Что нам делать? — зачарованно повторяет он. — Нам точно надо что-то делать.

— Не лезть. Гамби сама справится. Смотри, как у нее хорошо получается…

И тут, о чудо! Гамби действительно приходит в себя и начинает вылизывать малыша.

— Он живой? — шепотом спрашивает Рамиль.

— Да. И с ним все хорошо.

Шакиров отвечает мне очередным недоверчивым взглядом.

— Я не вру! Сам посмотри…

Рамиль смешно вытягивает шею вместо того, чтобы подойти.

— Не бойся. Подойди поближе.

— Я не боюсь, — заявляет он, боязливо опускаясь рядом со мной на корточки. Внимательно разглядывает котеночка и выносит довольно неутешительный вердикт: — Какой-то он страшненький.

— Все новорожденные страшненькие. Ты детей-то новорожденных видел?

Ответить Рамиль не успевает, потому как Гамби снова начинает беспокойно метаться. Второй выходит без проблем. Но так стремительно, что мне становится не до Рамиля. А вот с третьим что-то не так. Он идет тяжело. Слишком долго. И медленно.

— А я говорил, что надо к врачу! А ты — сама-сама… — психует Шакиров.

— Помолчи.

Осторожно беру полотенце. Присаживаюсь ближе. Гамби жалобно мяукает и пытается отползти.

— Тш-ш-ш… маленькая… сейчас…

— Может, все-таки врача, а?!

— Поздно уже.

— В смысле поздно?!

— Рамиль! Вот просто заткнись, я тебя прошу!

Он замолкает. Но я буквально чувствую, как его трясет. И это очень заразно, знаете ли. Особенно в настолько ответственный момент. Так переживать из-за дворовой кошки может либо абсолютно сумасшедший человек, либо очень хороший. И, кажется, Шакиров сочетает в себе оба варианта.

Осторожно помогаю котенку. Очень аккуратно. Медленно. И через несколько мучительных секунд маленький мокрый комочек, наконец, оказывается у меня в ладонях. Аккуратно массирую крохотное тельце без признаков жизни.

— О господи… — выдыхает Рамиль. — Твою мать…

Тычу Гамби носом в новорожденного, потому что два других, кажется, вполне освоились. Та послушно принимается вылизывать своего задохлика. И малыш начинает вроде бы оживать. С сожалением понимаю, что он все равно не жилец. Но попробовать… попробовать-то стоит?!

Помогаю кошке. Вставляю мелкому сосок в рот, пока Шакиров коршуном кружит над лежанкой.

— Что? — бормочу я.

Он качает головой. Проводит трясущейся рукой по лицу. И вдруг тихо выдает:

— Ты… как вообще это сделала?

— В смысле?

— Ну… Это же надо знать, что делать. Я бы так не смог.

— Да тут много ума не надо. У меня в детстве много животных было. Один из немногочисленных плюсов жизни в деревне.

Напряжение, наконец, отпускает. Гамби старательно вылизывает третьего малыша. Котята копошатся у нее под боком. Я чуть переношу вес и заваливаюсь на задницу. М-да, это было напряженно даже для меня. А Рамиль и вовсе выглядит так, будто пережил самое сильное эмоциональное потрясение в своей жизни. Впрочем, не удивлюсь, если так и есть.

— Ты как? — осторожно так у него спрашиваю.