Эндшпиль

Ива обводит нас злым и очень-очень разочарованным взглядом.

— Всем выговор. Девочки — минус пятьдесят процентов премии. А ты… Минус сто, Вить.

Ну, заслужили, че. Удивительно, что нас с работы не выкинули. Лично я не уверена, что будь на ее месте, проявила бы благородство. Уныло пожимаю плечами, и тут…

— Доброе утро, — здоровается… Шакиров, ослепительно улыбаясь. — Марина, — добавляет, пройдясь взглядом по прикрепленному на моей груди бейджику.

Вот же мстительный гад, а?!

— Д-доброе.

— Хорошего вам дня, Марина.

Прикалывается он, что ли?! Хорошего…

Зло гляжу ему вслед. Ива губу закусывает. Наше противостояние с Рамилем для нее не секрет. Сколько раз она меня предупреждала, что вытурит меня с работы, если я буду продолжать его подкалывать?! А теперь она, небось, думает, что Шакиров меня уделал. Чего шефиня не знает, так это того, что с недавних пор мы с ним спим в одной кровати! И хорошо, что не знает, конечно…

— Уф, ну мы и попали! — причитает Дина, когда все расходятся. — Взялся же этот Витька на нашу голову! Вот и как мне теперь выкручиваться? Пятьдесят процентов — это же до хрена.

— Да не говори, — возмущаюсь я. — У этого придурка говно не держится, а нам выгребай.

— Тебе-то что? Ты с Шакировым.

— Т-с-с-с! — делаю страшные глаза. — Лучше давай работать. А то мы уже наговорили…

И я работаю. Следующий час почти без происшествий. То ли кофе помогает, то ли ударная доза кортизола бодрит — не знаю. Даже удается на какое-то время забыть о Рамиле. Хотя интересно, почему он все-таки приехал в зал, если сам же отказался от этой мысли после наших ночных приключений с Гамби.

Только вспоминаю Шакирова, как у меня звонит телефон.

«Зайди в нашу кладовку».

Хмурюсь. Нашу? Нет, ну нормально вообще?

«Зачем?»

Ответ приходит почти мгновенно:

«У меня проблема».

Сердце неприятно дергается. Ну, что опять?!

— Дин, я на минуту, — бросаю подруге и, не дожидаясь ответа, выскальзываю из-за стойки.

В коридоре тихо. При желании расслышать можно разве что легкий гул вентиляции и доносящуюся из зала ритмичную музыку. Подхожу к ведущей в подсобку двери и тихонько скребусь, обозначая, что это я, на случай… Ну, не знаю. Если он голый. И только потом захожу в полутемное помещение. Моргаю, чтобы привыкнуть к темноте, и тут же оказываюсь прижатой к стене.

— Эй! Что ты…

Договорить мне не дают. Затыкают рот поцелуем. Да таким жарким, что у меня моментально подкашиваются колени.

— Ты с ума сошел?! — шиплю в губы Рамиля, пытаясь как-то исхитриться, чтобы его оттолкнуть.

— Нет, — целует в скулу. — Я в себе. — Ладонь Шакирова скользит под мой форменный пиджак, обжигая прикосновением кожу. — Просто мне нужна сатисфакция. Сейчас же.

Я ошарашенно моргаю.

— За что?!

— За все, во что ты меня втянула.

И он снова меня целует. Жадно и глубоко. Теплый язык скользит по моему, зубы прихватывают дрожащие губы…

— Разве не предполагалось, что силовая вытрясет из тебя дурь? — хнычу, откидываясь затылком на стену, чтобы открыть ему лучший доступ к шее.

— Угу. Как видишь, не помогло.

Рамиль берет меня за руку, опускает на свой пах и одновременно с тем легонько кусает меня за горло. Я завожусь мгновенно, я дрожу, по моей коже бегут мурашки... Господи. Господи. Господи… Рамиль пахнет кофе, знакомым парфюмом и животной похотью.

— Весь день у меня из головы не выходишь.

— Это потому что ты спал два часа.

— Нет.

Его ладонь скользит ниже по моей спине. Он так тяжело дышит, что и дураку понятно, как же сложно ему себя контролировать. Страшно ли мне? О, да. Хочу ли я, чтобы он остановился? Не знаю… У меня дрожит каждая клетка, а по позвоночнику течет ток…

Отвоевывая себе немного свободы, шумно втягиваю воздух. Медлю несколько секунд, бегая глазами по его заострившемуся лицу. И сама ловлю его губы. Рамиль выстанывает мне в рот:

— Ты специально это делаешь, да?

— Что именно?

— Доводишь меня.

— Я?! Это же ты меня позвал! — спорю с ним между поцелуями.

— Да. Точно.

И я тону… В том, как он меня целует. Будто настолько долго этого ждал, что в нем вообще не осталось терпения. Будто каждое прикосновение до этого было лишь жалкой репетицией происходящего сейчас. Хочу его. Вторю его сорванным шумным вдохам. И целую в ответ, целую, целую…

Рамиль одной рукой зарывается в волосы, заставляя запрокинуть голову, а другой проникает под резинку моих форменных брюк. Смотрю на него во все глаза, когда его пальцы начинают скользить по моим чувствительным складочкам. Ничего сексуальнее этих гляделок в моей жизни, кажется, не было. Я пропадаю в беспросветной темени его шальных глаз.

Когда между поцелуями он касается губами уголка рта, щеки, виска — будто неосознанно пытается запомнить меня всю, мне хочется, чтобы это никогда не заканчивалась. А еще почему-то очень хочется плакать.

Происходящее между нами совсем не про физиологию. А ведь как бы проще было, если бы всему виной была банальная похоть. Здесь же все гораздо глубже. Или так кажется, потому что его пальцы уже тоже очень… очень глубоко? И это хорошо. Так хорошо, что хочется отплатить ему хоть чем-то. Неудобно — жуть. Но я умудряюсь как-то исхитриться и тоже его ухватить…

— Господи…

Он большой. И абсолютно готовый. Беззащитно подрагивает в моей руке. Осознание, что кто-то может тебя хотеть так, доводит до финала быстрее, чем самые откровенные ласки. Рамиль вздрагивает в последний раз в моей ладони, зрачки расширяются, поглощая собой окоем радужки, и утаскивают меня за собой. Я вскрикиваю, с остервенением сжимая его руку бедрами. Шакиров отвечает мне плотоядной улыбкой.

Закусив губу, утыкаюсь лбом в его плечо и дрожу, боже мой, как я дрожу… Мы как два подростка!

— Все? Успокоился? — усмехаюсь, не зная, куда деть глаза.

— Не. Похоже, все только хуже стало. Дома разберемся…