Страница 13 из 40
Задания дурацкие, выполняю их одно за другим.
Потом было задание почувствовать, что именно я ощущаю на своем теле:
Затем — два запаха.
И один вкус.
Всего один...
И, о чудо, мне становится легче.
Я замечаю его глаза, их цвет не просто серый, они с зелёным отливом на свету.
Дронов не отводит взгляд. И это помогает. Чёрт бы его побрал, это реально помогает.
Минута. Две. Кабинка висит в воздухе. Группа перешёптывается. Гид кому-то звонит. А
мы смотрим друг на друга. Мне всё ещё немного тревожно, но уже не трясёт.
— Давно боишься высоты?
— Я вообще не боюсь высоты. Я просто люблю твёрдую поверхность под ногами.
— Под ногами, как раз, твёрдый пол.
— А под ним... пропасть.
— Не ври. Ты боишься. Это нормально.
— Ничего себе, — вырывается у меня. — Марк Дронов сказал «это нормально». Запишу
дату.
Уголки его губ дрогнули.
— Давно боишься? — спрашивает.
— С детства. Упала с лестницы на даче. Восемь лет, перелом руки, мама орала так, что
сорвала голос. Помню падение и воздух, за который не схватиться. С тех пор не люблю
высоту.
— А на работу в офис на двенадцатом этаже устроилась. Смело!
Я не поняла, он, что, похвалил меня сейчас?!
— А вы чего боитесь?
— Я не боюсь.
— Да ладно. Все боятся. Вы сами сказали, бояться нормально.
Он молчит. Долго. Так долго, что я уже жалею, что спросила.
— Ошибиться, — говорит наконец. Тихо. Так, чтобы никто больше не слышал. — В людях. В
решениях. Принять близко-близко того, кто потом окажется ошибкой и предаст.
Это прозвучало очень честно, я даже не ожидала, что он ответит такое.
Мне вдруг становится неловко, потому что ненавидеть Дронова, который ведёт себя, как
скотина последняя, намного проще, чем ненавидеть Дронова, который умеет сбивать
панические атаки и откровенничает...
Я пытаюсь пошутить.
— Ужасно банально, Дронов. Я думала, вы скажете «спать с открытым ртом, потому что
паук залезет» или «отвертка в глаз».
— Полагаю, получить отвёрткой в глаз тоже неприятно.
Кабинка дёргается. Я вскрикиваю — позорно, тоненько, по-мышиному — и хватаю его за
запястье крепко-крепко. Он не отстраняется.
— Поехали, — говорит он. — Как Гагарин!
Я улыбнулась, потому что следом за его словами гид тоже отзывается и продолжает
рассказывать...
Я разжимаю пальцы. На его запястьях остаются следы моих пальцев.
— Извините, — бурчу.
— За что?
— За то, что вцепилась мёртвой хваткой.
Босс молчит, а я болтаю, не в силах остановиться.
Болтаю и робею перед ним, как первокурсница перед самым популярным парнем в
университете!
— И за то, что кричала, как ненормальная. И за то, что вообще... Вы — босс, а я могла
пошутить неудачно.
Он усмехается, развернувшись, и его широченные плечи немного подрагивают.
Когда мои ноги снова коснулись твёрдой земли, я выдыхаю так громко, что аж качнулась.
Дронов оборачивается, в глазах пляшут искры.
— Соколова, ты только к ногам моим не падай от радости!
— Если вы кому-нибудь расскажете, чтобы посмеяться над глупой блондинкой, боящейся
высоты... — говорю я, глядя прямо ему в глаза, — я буду всё отрицать
Он смотрит. Секунду. Две.
— Что именно будешь отрицать? Не понимаю, о чём ты! — говорит наконец. — Ничего не
было.
И идёт к выходу с площадки, не оборачиваясь.
— Ничего не было, — повторяю я шёпотом, потому что голос сел.
Я смотрю ему в спину и думаю: ну, может, он не такой уж ужасный.
Это первая за пять лет мысль такого рода. И она пугает меня больше, чем любая высота.