Страница 5 из 22
Глава 3
Штурм такси класса «эконом-плюс» – а на «минивэн» в нашем спальном районе, разумеется,
повышенный спрос и режим «ждите тридцать минут» – заслуживает отдельной премии.
Желательно из чистого золота и лично по голове водителю по имени Журабек, который прямо
сейчас пытается уехать задним ходом, едва завидев меня, трёх несовершеннолетних граждан, две
пластиковые люльки и баулы…
– Уважаемая, куда столько? У меня багажник не резиновый! – Журабек выставляет руку в окно,
словно защищая корейский автопром от нашествия варваров.
– Драгоценный мой, – я решительно опускаю одну автолюльку прямо на капот его сияющей
«Оптимы», отчего Журабек испуганно икает. – У меня в руках будущие налогоплательщики. В
багажник легко войдут вон те три баула с детскими шмотками, а мы с ребятами занимаем заднее
сиденье. Поверь, сто десять килограммов живого веса и три орущих младенца – не самое
страшное, что может случиться с твоей подвеской за триста рублей по тарифу.
– Их двое! – подаёт голос Денис и хмуро прижимает к себе огромный пакет с памперсами.
– Младенцев двое, а орут за троих, – отрезаю я и запихиваю упирающегося старшего на заднее
сиденье. – Журабек, дорогой, трогай, пока нас не штурмовала детская комната полиции!
Кое-как, с матюками на трёх языках и хрустом пластика, мы всё-таки доезжаем до дома.
Мой идеальный, вылизанный до состояния операционной коридор встречает нас зеркальным
блеском паркета и звенящей, стерильной тишиной.
Мир, в котором даже пылинки падают строго по расписанию и исключительно мимо моего
дизайнерского ковра.
Был...
И нету мира.
Теперь здесь, с лёгкой руки Олега, властвует хаос!
– Так, штаб, дислокация здесь, – я выгружаю обе люльки посреди гостиной. – Денис, куртку на
вешалку, бахилы – в утиль, слава богу, мы вышли из клиники. Садись на диван и изображай
элемент декора. Режим «не отсвечивать» активирован?
Денис молча стягивает огромную куртку, усаживается на край моего безупречно серого дивана и
утыкается взглядом в пол.
Прямо партизан на допросе. Ни звука, ни слезинки, только пальцы в кулаки сжимает.
– Эй, боец, – осторожно присаживаюсь рядом, отчего диван ощутимо качается, как шлюпка во
время шторма. – Ты как?
– Нормально, – буркает он, но глаз не поднимает. – Папа сказал, вы строгая, но не сдадите
нас в приют. Вы ведь не сдадите?
– Я? Сдать государству законных детей моего официального мужа? Да меня жаба задушит, я за
него ещё налоги недоплатила, – пытаюсь пошутить, но пацан даже не улыбается.
Зато просыпается тяжёлая артиллерия.
Пашка и Сашка (или наоборот, хрен их разберёт, они абсолютно одинаковые, как два шприца на
два кубика) открывают глаза одновременно.
Синхронность у парней потрясающая.
Один выдаёт короткое «У?», второй тут же поддерживает ультразвуковым «Уа-а-а!», и через
секунду моя элитная двухкомнатная квартира превращается в зону испытания сирен гражданской
обороны.
– Денис! – кричу, отчаянно перекрывая децибелы. – Инструкция по эксплуатации этих кубиков
имеется? Почему они так орут? Им больно, скучно или они требуют адвоката?
– Они есть хотят, – затыкая уши руками, отвечает Денис. – Папа им смесь варит. В бутылках!
Я, женщина, которая десять лет лечит чужое бесплодие и знает анатомию женского малого таза
лучше, чем свои пять пальцев, застываю перед коробкой с детским питанием в полнейшем
ступоре.
На пачке написано: «Развести три мерные ложки на девяносто миллилитров воды температуры
тридцать семь градусов».
– Тридцать семь градусов? Они издеваются? – лихорадочно кручу в руках пластиковую
бутылочку, чувствуя, как по спине течёт вполне себе настоящий пот, будто я на сложнейшей
операции. – Денис, у твоего отца был лабораторный термометр? Как я пойму, что тут тридцать
семь, а не тридцать восемь с половиной? Я репродуктолог, а не бариста!
– Папа на запястье капает, – глухо доносится с дивана. – Если горячо – разбавляет водой из
крана.
– Из-под крана?! Боже, Олег, ты дремучий человек, – рычу я и трясущимися руками насыпаю
порошок мимо узкого горлышка. – Блин, промазала... Значит, воды нужно меньше лить? Так,
один, кажется, готов. Держи, Денис, суй тому, который громче орёт!
– Это Пашка, – Денис послушно берёт бутылочку и ловко вставляет её в рот орущему младенцу.
Звук наполовину выключается. Остаётся Сашка, который за это время успевает выбраться из
переноски, доползти до ножки моего журнального стола и сейчас пытается дотянуться до
хрустальной вазы с яблоками.
– А с тобой что делать, чудо в перьях? – я подхватываю Сашку на руки, чтобы исключить
катастрофу.
Сто десять килограммов против семи – весовые категории разные, но удержать этот скользкий,
извивающийся кусок первобытного хаоса оказывается сложнее, чем удержать крупную роженицу во
время схваток.
Из недр Сашкиного памперса раздаётся характерный, очень громкий и отчётливо влажный звук, и
по комнате мгновенно ползёт аромат, далёкий от парфюмерных новинок Парижа.
– О нет… нет-нет-нет, только не это, – в панике зажмуриваюсь. – Денис, скажи, что это был
ложный вызов!
– Нет, он покакал, – старший, не отрывая взгляда от сосущего Пашки, констатирует очевидное.
– Надо мыть попу. Или салфетки… Там в синей сумке.
– Мыть? В раковине? Он же скользкий! Если я его уроню?! – я несу орущего, пахнущего Сашку в
ванную на вытянутых руках, как сапёры несут неразорвавшийся снаряд. – Так, включаем воду. На
ощупь… вроде тридцать семь. Сашка, прекрати крутить хвостом, я тебе не снайпер!
В этот момент Сашка делает тактический манёвр ногой, и фонтан тёплой воды из-под крана
рикошетит мне прямо в лицо, попутно заливая зеркало, кафель и мою парадную блузку.
Младенец замолкает на секунду, удивлённый собственной меткостью, а потом заводит сирену с
новой силой.
– Прекрасно. Просто зашибись, – я вытираю лицо рукавом, пытаясь одной рукой нацепить на
этот вертящийся зад чистый памперс. – Зад передом, перед задом… Какая разница, где у него
липучки?! Главное – зафиксировать…
Возвращаюсь в гостиную с Сашкой, завёрнутым в моё лучшее махровое полотенце для лица.