Внезапно многодетная... Пышка!

Глава 11

Мой официальный декретный отпуск приказал долго жить ровно три недели назад.

Пётр Вадимыч встретил меня в дверях клиники со слезами на глазах и бутылкой элитного

коньяка, которую он, кажется, прятал в сейфе со времён защиты своей докторской диссертации.

Отделение без Колоды, как и следовало ожидать, начало медленно сползать в пучину

экзистенциального хаоса и бумажной анархии.

Так что теперь моя жизнь напоминает безумный логистический квест повышенной сложности.

Утром мои сто десять килограммов административной мощи строят интернов в смотровой, днём я

принимаю сложные роды, а вечером лечу домой, попутно отслеживая по камере видеонаблюдения,

как наша новая няня справляется с моим домашним партизанским отрядом.

Няня, к слову, оказалась бывшим майором внутренней службы в отставке, так что близнецы у

неё ходят по струнке, а Денис безоговорочно капитулировал перед её умением собирать автомат

Калашникова из подручных средств.

Я полностью переписала свою личную матрицу. Мой идеальный, стерильный мир без детских

криков и разбросанных подгузников разрушен окончательно, бесповоротно, и – самое страшное –

мне это чертовски нравится.

– Тамара Игоревна! – Анечка влетает в мой кабинет, когда я как раз пытаюсь заполнить

тридцать четвёртую за день историю болезни. – Там… там к вам пришли. Прямо в приёмный покой.

Мужчина. Сказал, из расположения части.

Я медленно поднимаю голову. Календарь на стене упрямо напоминает, что сегодня пятница. Тот

самый день, когда Олега должны были официально комиссовать после госпиталя и финальной

проверки документов.

– Поняла, Анечка, – неторопливо поднимаюсь и оправляю свой неизменный халат формата XXL. –

Иду.

Каравеллой плыву по коридору отделения, и мои сто десять килограммов веса почему-то кажутся

мне непривычно лёгкими. Перед автоматическими дверями приёмного покоя на секунду замираю и

нервным жестом поправляю, а потом решительно толкаю створку.

Он стоит у окна, спиной ко мне.

Первое, что бросается в глаза – Олег стал шире в плечах. То ли армейский бушлат визуально

добавляет ему монументальности, то ли эти месяцы на контракте действительно выбили из него

всю прошлую, лощёную смазливость.

Когда муж разворачивается на звук шагов, я едва не присвистываю.

Никаких коротких трусливых смешков и бегающих глазок.

Лицо обветренное, на щеке бледнеет тонкий шрам – привет от того самого госпиталя, – а

взгляд стал тяжёлым, спокойным и каким-то… правильным, что ли.

Мужским.

В правой руке Олег держит огромный, совершенно нелепый букет из каких-то диких гербер, а в

левой – увесистый кожаный портфель.

– Ну привет, Колодин, – я останавливаюсь в трёх шагах от него и, скрестив руки на груди,

включаю защитный сарказм. – Смотрю, мягкие ткани предплечья восстановились в полном объёме?

И даже сил хватило удержать букет. А где камуфляж потерял, герой?

Олег смотрит на меня не так, как десять лет назад, когда уходил к молодой и фертильной, и

даже не так, как во время наших истеричных видеозвонков из блиндажа.

Он смотрит на меня сверху вниз – с таким глубинным, искренним уважением и особым совершенно

новым для нас обоих чувством, что у меня на несколько секунд включается лёгкая тахикардия.

– Привет, Тома, – голос у него тихий, густой. Олег делает шаг навстречу и протягивает мне

этот веник из гербер. – Камуфляж в каптёрке остался. Вот… это тебе. И ещё кое-что.

Он приподнимает портфель.

– Тут подъёмные, боевые и компенсация. Полный расчёт. Хватит, чтобы полностью закрыть все

долги по той квартире, выплатить тебе за услуги няни по самому высокому тарифу и ещё

останется на нормальный отпуск для всей нашей… для детей, короче. Я всё верну, Том. До

копейки!

Я не бросаюсь к нему на грудь, и мы не целуемся (как ждут прилипшие к стеклу сослуживцы).

Во-первых, Колода слишком гордая баба, чтобы по первому свистку падать в объятия бывшего.

Во-вторых, мои сто десять килограммов цинизма требуют чёткой инвентаризации чувств, а не

латиноамериканских соплей.

– Цветы приму в качестве компенсации за моральный ущерб моему ковру в гостиной, – забираю

букет и, покосившись на медсестёр и интернов, чьи локаторы сейчас работают на полную

мощность, понижаю голос: – Насчёт денег – поговорим дома. Бухгалтерское образование у меня

отсутствует, но чужие алименты я умею считать виртуозно!

Олег вдруг улыбается, и в этой его улыбке нет прежней наглости – только чистая, тёплая

радость от того, что я стою здесь, ворчу и строю его, как зелёного новобранца.

– Не сомневался, – тихо говорит он. – Дениска как? А мелкие?

– Твоё ОПГ сейчас под командованием майора в отставке штурмует песочницу во дворе, – я

смотрю на часы на запястье. – И если мы не поторопимся, Инна Валерьевна научит их строить

оборонительные редуты из детских лопаток. Поехали, Колодин. Хватит мозолить глаза моему

персоналу, у Людочки от любопытства сейчас давление подскочит до критических отметок.

Через полчаса мы уже сидим в семейном кафе «Малыш и Карлсон», расположенном прямо напротив

моего дома. Выбор места, я считаю, концептуальный.

За длинным деревянным столом расположилась вся наша сумасшедшая семья.

На одном конце стола Денис увлечённо демонстрирует отцу свой дневник с пятёрками, попутно

пытаясь запихнуть в себя огромный кусок пиццы.

На другом конце Инна Валерьевна авторитетно дискутирует с Олегом по поводу

тактико-технических характеристик детских колясок-тростей.

Пашка и Сашка сидят в высоких детских стульчиках по бокам от меня и устраивают форменный

гастрономический террор. Пашка усердно размазывает яблочное пюре по брату, а Сашка

сосредоточенно пытается засунуть пластиковую ложку в ухо Олегу.

Я сижу посередине этого хаоса, пью свой заслуженный латте и чувствую, как Олег под столом

случайно – или не совсем случайно – задевает своим коленом моё бедро.

Задевает и не убирает.

Мы смотрим друг на друга поверх детских макушек. Оба понимает, что ситуация у нас сложная.

Но мы в ней как-нибудь разберёмся.