Страница 19 из 22
Глава 10
Олег не выходит на связь три недели.
Три недели – это двадцать один день, пятьсот четыре часа или примерно сорок пять банок
съеденного кабачкового пюре, если мерить время в нормальных, декретных величинах.
Я, конечно, убеждаю себя, что мне абсолютно фиолетово.
Мои сто десять килограммов железобетонного пофигизма исправно функционируют в штатном
режиме
Перевожу Дениса через дорогу в его новую школу, ювелирно качаю Пашку левой ногой и
периодически отбираю у Сашки шнурки от моих парадных кроссовок.
Жизнь течёт по расписанию. Но каждый раз, когда телефон на журнальном столике издаёт хоть
какой-то звук – даже если это банальное уведомление от «Вайлдберриз» о том, что приехали три
тонны подгузников со скидкой, – у меня внутри что-то коротко и противно сжимается, а
кардиограмма в эти секунды выдаёт такой ритм, будто я бегу марафон в гору с Иннокентием под
мышкой, близнецами в слингах и Денисом не шее.
И вот в четверг, когда Сашка как раз совершает очередную попытку разобрать кухонный
гарнитур на запчасти, телефон взрывается незнакомым городским номером. Но не видеозвонок.
Обычный. Густой, аналоговый треск в трубке.
– Тамара Игоревна Колодина? – раздаётся официальный, сухой мужской голос с лёгким эхом,
характерным для больших помещений с кафельным полом. Этот звук я узнаю из тысячи, сама в
подобном помещении работаю.
У меня мгновенно падает давление, и мои сто десять килограммов веса вдруг кажутся невесомым
пухом, который сейчас просто сдует сквозняком в форточку. Привет, гипотония, давно не
виделись.
– Да, я, – отвечаю, и собственный голос кажется мне чужим, словно я его у кого-то одолжила
на полставки. – Слушаю вас.
– Из госпиталя беспокоят. К нам поступил ваш муж, Колодин Олег Петрович.
В эту секунду в моей голове проносится такая лавина мыслей, какой не бывает даже на самом
сложном консилиуме.
Перед внутренним взором загорается гигантский красный транспарант с надписью: «Сироты».
Трое пацанов.
Хмурый Денис со классами лицея, два годовалых малыша, которые только-только научились не
падать при виде кота… Они же останутся совсем одни. Государственные дети. Приюты,
распределители, тётки в синих пиджаках из опеки. И я – посторонняя баба с генеральной
доверенностью, которую можно аннулировать одним щелчком чиновничьих пальцев.
Господи, Олег, только не это.
Ну нельзя же быть таким катастрофически невезучим подонком!
– Что с ним? – хриплю и упираюсь свободной рукой в кухонную столешницу так, что дерево
жалобно поскрипывает. Врубаю весь свой латинский вокабуляр, готовясь услышать худшее. –
Степень повреждений? Локализация? Транспортабелен?
– Да вы не паникуйте, Тамара Игоревна, – голос в трубке вдруг теплеет, мужчина на том конце
провода явно понимает, с кем имеет дело. – Ранение лёгкое. Осколочное в предплечье, кость не
задета. Мягкие ткани. Плюс лёгкая контузия, ухо заложило. Полежал в ПИТе, сейчас перевели в
общую палату. Жить будет, внуков ещё вырастит. Сам позвонить не может, телефоны в отделении
под запретом, попросил меня набрать. Передаёт, что всё в порядке, скоро на поправку пойдёт.
Закрываю глаза. Выдох получается таким громким, что Сашка у моих ног испуганно замирает с
зажатой в кулаке оторванной мебельной петлёй.
Живой. Мягкие ткани.
Предплечье – это ерунда, заживёт как на собаке, у меня в отделении после эпизиотомии швы
сложнее бывают. Главное – кости целы, и голова на месте. Ну, насколько она вообще может быть
на месте у человека, который ввязался во всю эту авантюру.
– Спасибо, доктор, – тру лоб дрожащей рукой, чувствуя, как к лицу возвращается нормальный,
здоровый цвет. – Передайте этому ди… пациенту, что если он решит ещё раз так симулировать
ранение ради трёх дней отдыха на госпитальных харчах, я приеду и лично вколю ему кубик
магнезии в правое полупопие.
Сбрасываю вызов и сползаю по стенке прямо на кухонный линолеум. Сашка тут же подходит,
держась за остатки кухонной стенки, и с преданным взглядом выплёвывает мне на колени
откуда-то добытые шурупы.
– Ну что, малыш? – я машинально проверяю, все ли шурупы он выдал, не ждать ли остальные с
другой стороны, а потом треплю этого живчика по редким волосам. – Твой папаша снова
подтвердил статус главного везунчика этой осени. Живой!
Внутри всё ещё мелко подрагивает от остаточного ужаса.
Напугало меня не то, что придётся и дальше тащить эту лямку, а то, что этих пацанов у меня
могли отнять. Ловлю себя на этой мысли и внутренне матерюсь.
Всё. Пропала Колода. Железная броня дала течь, и туда хлынула банальная, пугающая
привязанность.
– Так, штаб! – поднимаюсь на ноги, возвращая телу привычную монументальность. – В ружьё!
Денис, бросай свои прописи, у нас спецзадание повышенной важности. Михаил говорил, через
волонтёров можно передать видео-привет в госпиталь. Будем записывать контент для раненого
бойца.
Через полчаса в гостиной разворачивается съёмочная площадка. Я устанавливаю смартфон на
штатив, предварительно вытерев объектив от следов детского пюре. В кадре – весь наш наличный
состав ОПГ.
– Так, все смотрят в чёрный кружочек, – командую, включая запись. – Денис, улыбайся, ты не
на допросе в НКВД. Пашка, убери палец из носа брата, отец и так контужен, не надо добивать
его визуальным шоком.
Денис выступает первым. Он выходит вперёд, усердно машет рукой в камеру и выдаёт чёткий,
как на параде, рапорт:
– Пап, привет! У нас всё нормально. Я получил две пятёрки по математике. Тома научила меня
варить пельмени, они почти не развалились. Мы тебя ждём, выздоравливай!
Следом в кадр вваливается тяжёлая артиллерия. Близнецы, завидев мерцающий экран, устраивают
форменный штурм штатива. Пашка радостно агукает, демонстрируя камере свои два беленьких
нижних зуба, а Сашка усердно дует пузыри и пытается отодрать защитное стекло.
Синхронность у парней по-прежнему потрясающая – орут не по делу, но исключительно командно.
Кот Иннокентий тоже попадает в кадр, и его пушистый хвост величественно проплывает на заднем
плане, символизируя стабильность домашнего очага.