Страница 17 из 22
Глава 9
Встреча с органами опеки на моей территории подозрительно напоминает экстренный запуск
ядерного реактора силами младшей группы детского сада.
Мы с юристом Михаилом влетаем в квартиру ровно за три минуты до назначенного времени. За
эти сто восемьдесят секунд мои сто десять килограммов чистой паники успевают совершить
невозможное: распихать по шкафам горы подозрительных тряпок, швырнуть под диван кошачий
лоток и выдать Денису кодовое указание – «сидеть, молчать, при попытке заговорить –
изображать глухонемого ботаника».
Звонок в дверь звучит как гонг на боксёрском ринге.
На пороге стоят две дамы. Обе в строгих синих жакетах, с одинаковыми пучками волос и с
такими выражениями лиц, будто они пришли изымать у меня не детей, а как минимум партию
санкционного сыра.
Главная – Маргарита Степановна, судя по бэйджику, – сразу водит носом, пытаясь уловить
запах беспризорного детства и антисанитарии.
– Ну, показывайте ваши жилищно-бытовые условия, Тамара Игоревна, – строго говорит она и,
переступая порог, сразу наступает на резинового поросёнка, который выдаёт истошное
«Уи-и-и-и!». – Нам поступил сигнал…
– Сигнал ваш, Маргарита Степановна, страдает дефектом мозга, – ласково перебиваю я и
принимаю у неё из рук пальто, а потом демонстрирую свои идеальные, зеркально вымытые сто
квадратных метров. – Проходите в гостиную. У нас тут как раз тихий час. Полная стерильность,
температура воздуха двадцать семь градусов, пылинки строго регламентированы.
Всё идёт просто зашибись. Михаил с умным видом раскладывает на столе нотариальную
доверенность от Олега, свидетельства о рождении и справку с моей работы с таким количеством
нулей в графе «доход», что у второй дамы из опеки начинает дёргаться левый глаз.
Маргарита Степановна методично заглядывает в холодильник (оценивает запасы индейки и
брокколи), проверяет высоту бортиков у детских кроваток и уже почти готова признать меня
матерью года.
Как вдруг из спальни доносится характерный, сочный звук «Пф-ф-ф-р-р». И по квартире
начинает медленно, но уверенно распространяться амбре, способное заставить задохнуться даже
бывалого скунса.
– Это что? – Маргарита Степановна резко оборачивается и, сузив глаза, уточняет. – Проблемы
с канализацией?
– Это Сашка, – вздыхаю я, понимая, что маневр провален. – У него плановый метаболизм.
Пойдёмте, граждане инспекторы, зафиксируете процедуру ликвидации последствий в прямом эфире.
Сашка, завидев суровую комиссию, с перепугу решает выдать расширенную культурную программу,
переполняя памперс.
Стоит мне опустить его вертящийся, липкий зад под струю воды, как этот мелкий террорист
делает тактический толчок ногой, и фонтан из-под крана рикошетит точно в синий жакет
Маргариты Степановны, попутно заливая её папку с актами обследования.
Дама испуганно охает, Михаил пытается закрыть её своим телом, а Денис из коридора
авторитетно комментирует:
– Вы не бойтесь, тётя. Сашка всегда так балуется. Он в прошлый раз Томе прямо в блузку от
Гуччи попал, так она потом три часа на латыни ругалась.
– Денис, – шиплю я, пытаясь одной рукой удержать скользкого младенца, а второй нацепить на
него памперс. – Режим «глухонемой ботаник» кто отменял? Михаил, выдайте пострадавшей стороне
моё лучшее полотенце. Маргарита Степановна, это не девиантное поведение, просто у ребёнка
отличный тонус нижних конечностей!
Слава богу, у Маргариты Степановны оказывается нормальное чувство юмора, скрытое под тремя
слоями бюрократического налёта. Вытирая лицо полотенцем, она смотрит на то, как ловко я,
баба весом в центнер, упаковываю младенца в подгузник одной левой, и внезапно усмехается.
– Ладно, Тамара Игоревна. Вижу, что навыки у вас спартанские, но эффективные. Пиши,
Людочка… Условия признаны удовлетворительными, угрозы жизни не обнаружено. Оформляем
временное официальное опекунство до возвращения отца.
Следующий месяц моей жизни превращается в бесконечное рандеву с государственными
инстанциями.
Если бы мне кто-то полгода назад сказал, что я буду проводить утренние часы не в
операционной, а в МФЦ, я бы ввела этому человеку двойную дозу успокоительного.
Сначала мы с Михаилом штурмуем ЗАГС и опеку, выбивая заветную бумажку с гербовой печатью.
Теперь я – официальный опекун этого трёхголового ОПГ. Имею полное юридическое право покупать
им кабачковое пюре и запрещать коту Кеше спать на их вещах.
Следом идёт штурм отдела кадров родной клиники. Моё заявление на официальный декретный
отпуск начальник кадров подписывает с выражением лица полководца, сдающего Бородино.
– Тамара Игоревна, ты же понимаете, что специалистов вашего уровня днём с огнём не сыскать?
– скорбно вопрошает он. – Может, наймёте няню?
– Малыши уже лишились одной мамы, – отрезаю я и забираю копию приказа. – Я не допущу, чтобы
история повторилась. Выйду, как положено. Вовремя!
Потом начинается эпопея с переводом Дениса в школу поближе к моему дому. Директор местной
гимназии – сухопарая дама с поджатыми губами – долго рассматривает мои сто десять
килограммов харизмы и временное опекунство.
– У нас лицейские классы, Тамара Игоревна. Программа сложная. Мальчик потянет? Семья-то у
вас… специфическая.
– Семья у нас отличная, – я опираюсь ладонями о её стол так, что канцелярский прибор с
ручками испуганно звякает. – Мальчик у меня считает быстрее, чем ваш бухгалтер, и
чистописание у него на пятёрку. Так что оформляйте личное дело, пока я не начала задавать
вопросы вашей школьной медкомиссии по поводу комплектации кабинета доврачебной помощи.
Директор почему-то сразу соглашается. Сила авторитета, что тут скажешь.
И вот наконец – апофеоз нашего декретного марафона. Пашке и Сашке стукнул ровно год. По
этому поводу мы всем табором штурмуем детскую поликлинику. Цель – плановые прививки.
В коридоре нас встречает педиатр – хрупкая, пугливая девочка Мариночка, которая работает
тут первый месяц. Когда в её маленький кабинет заваливаюсь я со своим боекомплектом,
Мариночка инстинктивно вжимается в спинку стула.
– Ой… Колодина? Тамара Игоревна? – заикается она. – Из центра репродукции?