Страница 67 из 74
Впереди земля резко обрывалась к ручью. Гнилой Лог отсюда казался не таким уж глубоким, но ночью эта яма стала для манз отличным укрытием. Сидели за корягами, подмытыми берегами, в кустах у воды. Оттуда и ползали всю ночь к нашему заплоту.
Я узнал место. Вон те деревья, на которых мы с Прохором в прошлый раз сидели и били по нападавшим сверху.
Снизу донёсся резкий крик на китайском. Потом второй. Кто-то там пытался собрать бегущих и дать отпор гольдам. Я прижался к стволу сосны и вскинул берданку.
Внизу, у самой воды, высокий хунхуз в синей куртке махал дао и орал что-то своим. Выдох. Палец выбрал спуск. Манза дёрнулся и сел прямо в ручей.
— Добре, Андрей! — хрипло бросил Терентьев.
С той стороны лога снова начали палить. Гольды били сверху вниз, как только видели цель. Вспышки выстрелов мелькали между стволами на противоположном скате. Хунхузы метались между нами и ими, загнанные в угол.
Денис Палыч присел неподалёку и выстрелил. Один манза рухнул лицом в грязь. Другой закрутился на месте, выронил винтовку и, волоча ногу, пополз к коряге. Я тоже перезарядился и снова поймал цель.
Манзы падали один за другим.
Некоторые пытались бежать вдоль ручья, но там их встречали гольды. Другие лезли вверх, к нам, и здесь мы не подкачали. Один молодой, почти мальчишка, выскочил из кустов и вскинул ружьё в сторону Албазова, но я успел первым.
После выстрела меня на миг передёрнуло. Слишком уж юное лицо.
«Потом думать станешь», — сухо подсказал Добрецов.
— Левее! — крикнул Илька.
Я перевёл ствол и увидел сразу двоих. Они пригибались у поваленной берёзы, таща с собой раненого. Албазов выстрелил. Я следом. Раненого бросили, один упал рядом с ним, второй сорвался вниз по склону, но там его приняли гольды.
Пальба стала стихать. Ещё минута, может меньше, и внизу остались только стоны, плеск ручья да выкрики на китайском.
— Не лезем. Ждём ещё, — негромко сказал Денис Палыч.
Он что-то прикинул, потом махнул рукой:
— Теперь пошли.
Мы осторожно стали спускаться. Главное, не поскользнуться, а то можно легко до ручья на заднице доехать по сырой земле и корням.
Я держал берданку наизготовку, водя стволом от одного куста к другому. У ручья стало ясно, что мы справились.
Тел было много. Больше двух дюжин, если считать тех, кого видно здесь. Кто-то лежал на склоне, кто-то в воде, кто-то погиб прямо в укрытии. Не было им спасения, когда попали в такой огневой мешок.
Кого убили мы, кого гольды, кого ещё во время ночной стычки, теперь уже чёрт разберёт. Да и не до счёта было сейчас.
С противоположного берега показались гольды. Низкие, мокрые, они шли спокойно, проверяя каждый куст и пригорок. Илька поднял руку и что-то крикнул им на своём.
Гольды спустились к ручью и стали перебираться по камням на нашу сторону. Один остановился возле раненого хунхуза, что лежал на боку. Гольд шагнул ближе, наклонился и добил его охотничьим ножом.
Так делали и остальные. Не оставляли раненых противников за спиной. Раздался выстрел: видно, кто-то из хунхузов пытался схорониться под корнями, но и его достали.
После того, что хунхузы творили этой ночью, у меня даже мускул не дрогнул.
— Андрей, правее, — сказал Илька.
Я повернулся. Ещё один манза приподнялся из-под завала веток. Лицо в грязи, глаза бешеные. В руке какой-то пистоль. Я уже вскидывал берданку, но гольд, что шёл ближе всех, походя метнул нож. Клинок вошёл хунхузу под ключицу, и тот вернулся туда, откуда и вылез.
— Вот теперь, кажись, всё, — сказал Терентьев и перекрестился.
Гольды поднялись к нам. Илька быстро переговорил со старшим, которого я прежде не видел. Тот выслушал, кивнул и тут же отправил двоих вниз собирать трофеи. Законное дело: что с бою взято, то свято. У гольдов это правило тоже работало.
Ружья, ножи, подсумки, патроны, фляги. Парочка стала снимать с хунхузов всё ценное и стаскивать в одно место.
Я видел, как молодой гольд поднял хунхузскую винтовку, осмотрел затвор, глянул на нарезы ствола, сунул своё старое ружьишко товарищу и забрал трофей себе. Другой нашёл берданку, улыбнулся и стал перебирать карманы убитого, видно, искал патроны.
— Живые у тебя все? — спросил я Ильку.
Он быстро пересчитал своих взглядом.
— Двоих зацепило вскользь, их оставим с трофеями, остальные с нами.
Денис Палыч подошёл, вытирая лицо рукавом.
— Сколько вас теперь?
Илька обернулся к гольдам, снова спросил на своём и ответил:
— Восемнадцать пойдут. Двое тут останутся. Соберут трофеи, да и подранили их.
Албазов кивнул.
— Значит, нас двадцать два. Уже какая-никакая сила.
Я перезарядил винтовку. Патронов оставалось мало, потому окликнул Албазова. Тот отсыпал мне ещё десяток.
— Возвращаемся к Кравцовскому заплоту, идём дальше.
До Трофимовского куреня было рукой подать. Двигались вдоль заплота короткими перебежками, пригибаясь по привычке. С этой стороны по нам уже никто не стрелял. Только дождь моросил не переставая, да где-то дальше шла перестрелка.
Гольды растеклись впереди и по бокам. Шли пригибаясь, почти без звука, скользя по мокрой траве.
Денис Палыч жестом остановил нас у угла Трофимовского заплота. Я присел возле щели между брёвнами и заглянул внутрь.
Во дворе было тихо. На крыльце валялась разбитая кадка. У амбара темнело тело манзы в синей куртке. Ещё один лежал в огороде. В самом курене осторожно сдвинулась ставня, и из тёмного провала на нас глянул ствол берданки.
— Свои! — негромко бросил Албазов. — Денис Албазов! Слава, не стреляй!
Засов на массивной калитке сдвинулся, и нас впустили.
Слава Трофимов встретил у самых ворот. Лицо серое от усталости, на скуле ссадина, чекмень на плече порван. За ним стоял его брат Олег Трофимов с берданкой в руках.
— Живы? — спросил Денис Палыч.
— Живы, — выдохнул Слава. — Бабы, малые и дед в погребе сидят. Мы с Олегом отбивались. Манзы лезли с огорода, потом вроде отхлынули. Слыхали стрельбу у лога, думали, что сейчас на нас двинут, а Олег увидал, как вы туда подходите. Мы уже собрались выходить вам навстречу.
— Лог очистили, — сказал Албазов. — Давай ваших к Кравцовым отправим. Там Степан Анисимыч раненый и Олег. Гольды проводят, потом нас нагонят. А мы дальше пойдём.
Из погреба вывели женщин, ребятишек и старика. Дед Трофимов был уже старенький казак, сухой как жердь, но всё равно забрал с собой ружьё.