Страница 59 из 74
— Да, дядька Пётр, на выселок к ней ходили, — сказал я. — Бог вам в помощь, казаки. Мы дальше двинем, пока атаман за самовольную прогулку не приложил.
— Бывайте, бывайте! — махнул рукой Строганов. — И береги девку-то, за такой глаз да глаз.
Мы снова нырнули на лесную тропу.
После пасеки и встречи с казаками Саша немного отпустила плечи. Но я постарался ее отвлечь и заговорил о первом, что пришло в голову.
— А знаешь, Саша, — начал я, прокладывая путь через высокий папоротник, — я ведь до Уссури много, где побывал. Сам с Кубани, из станицы Червленой. А ещё в Африке был, в Абиссинии. Форт там стоял, Новая Москва назывался.
— В Африке? — недоверчиво переспросила она. — Это где арапы живут?
— И арапы, и абиссинцы, и кто только не живёт. Жарища там, как в бане, когда на каменку плеснёшь, только круглые сутки и топить не надо. А Красное море совсем не красное. Синее-синее, аж глаза слепит. Люди там другие: высокие, кожа тёмная, зубы белые.
Саша шла следом и молчала, но слушала внимательно.
— А какие пальмы, там высоченные… Наверху вместо веток зелёные перья, а на них орехи висят. Кокосы называются. Здоровенные, почитай с голову ребенка, зеленые они на пальме, но когда высохнут, то становятся волосатые, словно маленькие медвежата.
— Орехи в волосах? — на лице Саши появилась улыбка.
— Ага, правда говорю, мохнатые такие, честное слово. Я первый раз увидал, думал, зверь какой сидит. Покрутил, потряс, а внутри булькает. Рубанул тесаком пополам, а из него сок брызнул, сладковатый и свежий. А внутри мякоть белая, хрустящая.
— Вот бы у нас в тайге такие орехи росли, — вздохнула она.
Я покосился через плечо, увидев, как Саша улыбается.
— Нельзя у нас. Представь: вот идёт твой Тишка по лесу, морду задрал, мёд ищет, а ему сверху такой орех — бабам по кумполу. Он же испугается и из тайги навсегда убежит.
Саша не выдержала и тихо рассмеялась, прикрыв рот ладошкой. Звонко, искренне. И от этого смеха в лесу будто посветлело.
— А потом мы на пароходе шли, — продолжил я, сдерживая улыбку. — «Кострома» называется. Громадина, как полстаницы нашей. Вокруг вода, берегов неделями не видать. Качка такая, что палуба из-под ног уходит, особливо в шторм. Я там в трюме при лошадях состоял.
Я замолчал, перешагивая через ручей.
— А потом? — тихо спросила Саша.
— А потом мы с Илькой к хунхузам в плен попали, когда по Уссури сюда добирались. Но случай подвернулся, и мы дали деру.
Я обернулся. Она смотрела на меня большими карими глазами.
— Спасибо тебе, Андрей, — вдруг сказала Саша.
— Да за что? За кокосы эти?
— За то, что пошёл со мной, и за то, что рассказываешь. Ты прямо как баснописец Крылов, ей-богу. Слушаешь тебя, и будто не здесь, а там, на море этом красном находишься.
Я отвернулся, чувствуя, как горят уши. Крылов, надо же. Хорошо хоть не Пушкин, тогда бы и вовсе язык проглотил.
— Пойдём, Саша, — сказал я. — До Лончаково уже рукой подать.
Вскоре лес поредел, и мы вышли на наезженный тракт к станице.
Когда поравнялись с широким плёсом Уссури, я приметил у самой воды странную парочку. Двое китайцев в синих куртках, с туго заплетёнными косами, тыкали в реку длинными жердями. Похоже, те самые рабочие-отходники, которым атаман разрешил разместиться на постой у старой протоки.
Один опускал шест в воду, делал отметку мокрым пальцем, что-то лопотал напарнику, а тот записывал. Добрецов, давно не проявлявшийся, снова дал знать: дело тут нечистое. Глубина реки нужна не только чтобы рыбу ловить. Но доказательств никаких не было, одни подозрения.
— Погоди-ка, Саша, — сказал я. — Интересно, чего это они тут вымеряют? Неужто брод ищут?
Сделав несколько шагов вниз по каменистому склону, я крикнул:
— Бог в помощь! Чего в воде высматриваете?
Китайцы обернулись. Завидев меня, заулыбались и принялись кланяться.
— Здрася, здрася! — закивал старший. — Мы рыба ловить хотеть. Смотреть, какой глубина есть. Какой сеть вязать, чтоб рыба хорошо шла.
Для убедительности он похлопал себя по животу и изобразил, как тянет тяжёлую сеть из реки.
Я невольно усмехнулся. После кровавой резни с их соплеменниками, вылезшими из Гнилого Лога, эти двое казались безобидными. Но на границе лучше дважды проверить, чем потом локти кусать.
— А, вон оно что, — кивнул я. — Дело стоящее. Ну, бывайте, рыбаки.
Я уже повернулся, чтобы уйти, как китаец радостно засеменил следом по гальке.
— Хорошо, казак! Спасибо! Ты скажи, где твой двор стоит? Мы поймать много, уловом поделимся. Свежий рыба принесём, вкусный!
Я на секунду запнулся. Объяснять пришлым, как найти подворье Кравцовых, было долго, да и не с руки.
— Вы у Лёшки спросите… — сказал я и тут же поправился, вспомнив настоящее имя старшего их артели. — То есть у Ли спросите, где я живу.
— А-а! Ли! — китаец просиял, будто я назвал имя родного брата. — Ли знает. Ли всё знает. Жди рыба, хозяин!
Он ещё раз поклонился и вернулся к напарнику, который снова тыкал шестом в мутную воду Уссури.
— Вот ведь народ, — сказал я, поправляя сбившуюся на плече лямку сидора. — Кругом пальба, хунхузы рыщут, а этим лишь бы сеть правильную связать да рыбы натаскать.
— Они смешные, — отозвалась Саша.
— Смешные, — согласился я. — Только про это место я крестному всё равно скажу. Пусть знает, где они глубину мерили.
Мы двинулись дальше. Впереди из-за поворота показались первые крыши Лончаково.
Доведя Сашу до подворья бабки Серафимы, я передал её с рук на руки Анне Григорьевне. Та встретила нас, всплеснула руками, но лишних вопросов при Саше задавать не стала, только обняла девушку за плечи и увела в дом.
А я направился к крестному, которого застал на крыльце правления.
— Вернулся, — сказал он и окинул меня быстрым взглядом. — Как там дела?
— Спокойно, Степан Анисимович. Подворье заперли. Наши лончаковские телеграфную линию чинят, в трёх местах порублено. Ещё у Уссури видел китайцев-отходников. Глубину мерили, сказали, что сети ставить хотят. Но глянуть бы: странными они мне показались.
— Людей Ли? — крестный прищурился.
— Похоже на то.
— Скажу Огороднику, он казаков отправит проверить. А теперь слушай. Деда Семёна пока в холодном амбаре положили. Он хоть старой веры был, но вроде как наш, станичный. Атаман распорядился схоронить его по-людски. Дуй к Апанасу, он вызвался домовину сколотить. Саня Меренский там уже помогает, и ты подсоби.
Я кивнул и быстрым шагом направился к реке.