Страница 56 из 74
Степан Анисимович, уже стоявший у калитки, кивнул:
— Дело говоришь, Поля. Так и сделайте. А ты, Олег, займись кобылой Сашки. Я к атаману.
Крестный скрылся в темноте. Мы с тёткой Полей, Александрой и Илькой пошли по улице спящей станицы. На стук в калитку из дома, немного ворча, вышла Анна Григорьевна. Переговоры взяла на себя Пелагея Александровна.
Выслушав её, Анна прижала руки к щекам, потом молча шагнула к Александре. Сняла с себя вязаную шаль, накинула девушке на плечи и повела в сени.
— Всё, ступайте с Богом, — сказала она. — Мы тут сами управимся. Поздно уже.
Дверь за ними плотно притворилась. Мы направились домой. Илька остановился и глянул в тёмную полосу тайги за станицей.
— Я в гасян пойду, Андрей. Неспокойно на сердце.
— Погодь, брат. Я с тобой.
Илька покачал головой.
— Нет, анда. Ты тут нужнее. Тётка Пелагея, спасибо за кров да хлеб.
Он повернулся и тихо растворился в ночи.
Мы с Пелагеей Александровной проходили мимо станичной площади. Там уже горели несколько факелов. У крыльца правления стоял конный разъезд из трёх казаков. Атаман Огородник что-то втолковывал старшему, передавая пакет с бумагами.
— В Хабаровку, братцы! Гоните во всю прыть, дело важное! — услышал я голос атамана.
Всадники сорвались с места и сразу перешли в намёт. На площадь по одному и небольшими группами подтягивались вооружённые казаки, что называется, в полной боевой.
Скрипнула дверь правления. На крыльце появился Степан Анисимович. Увидев нас в свете факелов, он подошёл быстрым шагом.
— Ну что, Поля, как Александра? Приняла Нюрка сироту?
— Приняла, Степан. Как же не принять, когда горе такое.
— Вот и славно. Дай Бог здоровья Анне. Андрей, как придёте, достаньте винтовки. С Олегом организуйте дозор у заплота нашего. Шут их знает, чего от этих манз ожидать. Ставни в курене тоже закройте. От греха подальше.
Пелагея Александровна испуганно охнула и вцепилась пальцами в рукав мужа.
— Стёпа… Господи помилуй, да что ж это делается? Беды ждать?
Крестный сразу переменился в лице. Накрыл её дрожащие пальцы своей ладонью.
— Полно тебе, Пелагея. Ничего страшного не случилось. Сама знаешь, где живём. Граница рядом, потому обычное дело, не впервой. Но подготовиться надо. Целее будем.
Он говорил спокойно и уверенно:
— Вишь, хунхузы на выселке лютовать вздумали. Мы по уставу обязаны караулы усилить да дозоры выставить. Никто к нам в станицу не сунется. А коли и вздумает, укорот дадим, не сомневайся. Было уже. Идите домой, всё хорошо будет. А мы тут сами решим.
Домой мы вернулись быстро. Ставни закрыли наглухо, как велел крестный. Женщин отправили в горницу, а сами с Олегом достали оружие и устроились у заплота, как и в прошлый раз. На деревья сегодня не полезли. Дежурили по очереди: один вглядывался в темноту леса, другой дремал рядом, на принесённой охапке сена.
Ночь выдалась длинная. Но, слава Богу, обошлось.
Утром пришёл Степан Анисимович. Крестный устало опустился на чурбак у крыльца, закурил, потом напился колодезной воды из ковша, который тут же подал ему Олег.
— Значит так, орлы. Из Хабаровки вестей пока нет. Что со связью в Козловской, тоже непонятно. Гонцов с депешей отправили, у начальства сотню на усиление запросили. Как там связь с Платоно-Александровской, пока неясно. Наши разъезды к полудню должны из Козловской вернуться, может, чего поведают.
Он затянулся и посмотрел на меня.
— Андрей, при таком положении дел атаман дал добро на ношение оружия всем станичникам. Но только до прихода усиления. Сейчас все, кто способен ружьё держать, должны быть начеку. Так что берданку свою можешь носить открыто.
Потом перевёл взгляд на сына.
— Олег, тебя тоже касается. Из дома без ружья даже не вздумай выходить. Понял?
Олег только кивнуть успел, как в калитку настойчиво постучали.
Я открыл и увидел Анну Григорьевну и Сашу.
Девушка сильно переменилась за ночь. Волосы прибраны, на голове чёрный платок. Лицо бледное, глаза красные от слёз, но спина прямая.
— Здорово ночевали, Степан Анисимович, — поздоровалась Анна Григорьевна, проходя во двор. — Надобно бы Александре помочь.
— Слава Богу, Нюра. Какое там ночевали, с такими-то делами. А помощь, конечно, будет, — он повёл подбородком в сторону дороги. — Казаки уже с утра с телегой вышли на выселок к Горючкину. К полудню привезут Семёна.
Крестный помолчал, затянулся ещё раз и с сожалением добавил:
— Да уж, обеднеет станица без его мёда. Сколько раз говорил ему, чтобы в Лончаково перебирался. У Филарета даже прошение просил на разрешение к переезду. Так ведь тот ни в какую. Упертый дед у тебя был, Сашенька, царствие ему небесное.
Он перекрестился.
— Пасеку нашу, кстати, он мне и сладил. Да науке обучал два года. Ну да ты и сама помнишь. А теперь внучка Семёна сиротой осталась. Нюра, тебе не в тягость будет пока Сашку приютить? Мы с харчами поможем.
— Окстись, Степан. Забыл, как я своего Петра два года назад оплакивала? Знаю, каково это. А тут девка совсем молодая, одна осталась. У меня поживет. Как слезы выльет, там и решим, что дальше делать станем, одну поди не бросим в беде.
Александра, теребя край черного платка, робко спросила:
— Извините, Степан Анисимович… Я там подслушала, что дедушку сегодня привезут. У меня на выселке вещи остались памятные. От батюшки моего да от мамы. Сходить бы… А то растащат ведь всё варнаки какие. Или того хуже…
Дальше Саша не смогла продолжить. Слёзы снова подступили к глазам.
Степан Анисимович нахмурился.
— Саша, сама понимаешь, сейчас лишний раз в тайгу соваться всё равно что смерти искать. Не ровен час, маньчжуры и сюда нагрянуть могут. Не пущу я тебя, девонька.
— Степан Анисимович, дозвольте я с Сашей схожу? — сказал я раньше, чем успел толком подумать. — Мы Илькиными тайными тропами пройдём, прямо до избы. Берданка у меня теперь есть. Патроны тоже. Пойдём тихо, ни одна собака нас не учует.
Крестный чуть повернулся ко мне, оказавшись спиной к женщинам. Посмотрел прямо в глаза, спрятал в усах лёгкую улыбку и едва заметно подмигнул. Потом мигом сделался серьёзным и обернулся к Саше.
— Ну… добро. Только по таёжным тропам, которые Илька Андрею показал. Александра, слушай Андрея беспрекословно. И до вечера обернитесь. Неспокойно сейчас.
Он помолчал, подбирая слова.
— И ещё, Саша… Дед твой, Семён Петрович, так ведь в старой вере и остался?
— Да, Степан Анисимович, — тихо ответила она, опустив глаза.