Страница 50 из 74
— А давай проверим! — хохотнул Прохор. — Если Андрей положит стрелу точно туда, куда я пулю всажу, заплачу за новый лук. Только не десять, а два целковых. А ежели нет, ты мне, Олег, за так сладишь такой же. По рукам?
Олег замялся, а я улыбнулся:
— Дело интересное. Разбивай.
Спор быстро дошёл до взрослых. Казаки во главе со Степаном Анисимовичем и урядником Гордеевым побросали самокрутки и с интересом потянулись на поляну.
— Поглядим, чья возьмёт! — посмеивался Гордеев. — Давай, Мельников, выбирай мишень.
Прохор подошёл к делу серьёзно. Отмерил шагов сорок и указал на сухую ель с приметным белым пятном содранной коры.
— Вот в это бельмо и бью.
Он тщательно прицелился из винтовки. Грянул выстрел, разорвав таёжную тишину. Эхо прокатилось по распадку. На белом пятне появилась чёрная точка от свинцовой пули.
— Добре! — одобрительно загудели казаки. — Тут уж луку точно не достать. Далече будет. Силёнки не хватит у Андрюхи.
Прохор посмотрел на Олега:
— Ты, когда мне лук делать будешь, сделай его тёмного цвета.
Я вышел вперёд, оценил расстояние, прикинул ветер, тот дул слева. Достал стрелу, наложил на тетиву, поднял лук и натянул до самого уха. Он чутка скрипнул и я взял поправку чуть выше и левее пробоины от пули, замер на полувдохе и плавно разжал пальцы.
Тетива щёлкнула. Стрела с отчётливым «тук» вонзилась точно в центр пулевого отверстия, расщепив края древесины.
Над поляной повисла тишина.
— Ну дела-а-а… — протянул Гордеев.
Казаки одобрительно загудели. Семён Семёнович даже подошёл, взял у меня лук, покрутил в руках, попробовал натянуть упругую тетиву.
— Не, мне с ружьём сподручнее, привычнее как-то, — сказал старый казак, возвращая оружие. — Но вещь достойная.
Прохор уважительно кивнул и повернулся к сияющему Олегу.
— Два целковых, как уговаривались. Но чтоб тёмного цвета. И стрел пяток в придачу!
— Сделаем! — просиял брат, уже мысленно подсчитывая барыш.
На четвёртый день, оценив количество очищенных от коры брёвен, Степан Анисимович собрал казаков.
— Чего добру пропадать? Брёвна неплохие. Срубим-ка мы, братцы, тут зимовье. Места богатые, речка рядом. Летом за рыбой ходить будем, зимой за пушниной.
Казаки быстро разметили прямоугольник и принялись рубить чашки, укладывая венцы для небольшой заимки. Остатки лесин пилили двуручными пилами на чурбаки.
Пользуясь суетой, я подошёл к крёстному.
— Степан Анисимович, я тут неподалёку свежие тропы приметил. С луком сходить хочу. Глядишь, не с пустыми руками вернусь.
— Беги. К вечеру чтоб в лагере был.
Я пошёл по тайге, стараясь ступать бесшумно. У небольшой лесной поляны уловил едва заметный треск веток и тут же затаился в валежнике. Комары жрали нещадно, но я замер, даже дыхание придержал.
Наконец кусты на противоположной стороне шевельнулись, и из чащи прямо на меня вышел огромный изюбрь. На голове красовались покрытые нежным бархатом панты.
Я плавно натянул тетиву. Расстояние плёвое, шагов двадцать. Тяжёлая стрела ушла с глухим щелчком и вошла аккурат в основание шеи. Изюбрь рванулся обратно в лес, сделал всего несколько шагов и рухнул.
Подойдя к добыче, я обомлел. Пудов пятнадцать живого веса. В одиночку из тайги такого не вытащить. Бросить тушу и бежать в лагерь тоже нельзя. На свежую кровь со всей округи сбегутся хищники, потом только кости грызть останется.
Действовать надо было быстро. Первым делом я срезал панты, пока кровь внутри них не запеклась. Потом нарезал елового лапника и завалил им тушу.
Рядом развёл небольшой костерок. Накидал сырого мха да трухлявых веток, чтобы огонь не полыхал, а дымил как можно дольше. Убедившись, что ветер гонит дым на поляну с тушей, подхватил лук с пантами и во всю прыть побежал к стоянке.
Казаки быстро смекнули, что к чему. С телегами через чащобу не пробиться, нужны верховые с вьюками. Но пока лошадей приготовят, время уйдёт.
— Прохор, Сашка! — крикнул я. — Хватайте ножи с топорами, бежим обратно. Пока суть да дело, уже свежевать начнём!
Остальным троим казакам, которых отрядил Гордеев, я на ходу объяснил ориентиры: держаться сухой гривы, потом к кривой ели, дальше на дым идти.
Добрались вовремя. Костерок уже догорал. Минут за сорок освежевали тушу, беря только мясо. Потроха да кости решили оставить зверью.
Вскоре рядом захрапели лошади. К их приходу мы уже заканчивали.
Тяжёлую добычу в мешках погрузили на конские спины. Обратно к лагерю двинулись пешком. Лошадей вели под уздцы, то и дело настороженно вглядываясь в тайгу. Казаки держали ружья наготове. В любую секунду могли встретить хищника свинцовым гостинцем.
На стоянке артель одобрительно загудела. Кто-то поздравлял меня с первой добычей, кто-то расспрашивал, куда столько мяса девать стану. Почитай семь пудов вышло, панты, да ещё шкура.
Жаль, на меха её сейчас не пустить. Изюбрь линял, волос лез клочьями. Зато кожа крепкая. Я отдал её казакам. Те быстро раскинули шкуру на бревне, острыми ножами начисто соскоблили шерсть, засыпали мездру солью и свернули в тугой тюк. В станице из неё выделают отменную сыромятную ровдугу. На ремни, на сбрую и на обутки пойдёт.
Степан Анисимович, осматривая панты, уважительно покачал головой:
— Ну, Андрей, даёшь. Сам лук сладил, почитай без копейки, а на пантах этих теперь и на новое ружьё заработать можешь.
Мяса было много, и я вызвался кашеварить на всю артель. У весеннего оленя мясо суховатое. Закладывая куски в котёл, я вспомнил, как Сенька Рыжий рассказывал, что малолетком кашеварил на сенокосе. Для сочности бухнул в котёл хороший кусок сала, который нам в дорогу дала Пелагея Александровна.
Потом, вспомнив поход в стойбище Ильки, сходил к реке. В сырых низинках росла дикая черемша и острый таёжный лук-манги. Я нарвал охапку, мелко порубил тесаком и бросил зелень в кипящий котёл в самом конце, чтобы не выварить аромат. Перед этим от души добавил пшена уже в готовый бульон.
Наши казаки траву в суп обычно не кидали, считали это баловством. Но когда я снял крышку, над поляной поплыл такой дух, что Степан Анисимович скомандовал закончить работы пораньше. Получился не просто саломаха, а новый таёжный деликатес.
— Ну, Андрюха, всех ты сегодня удивил! — вытирая усы, оценивал крёстный мою кухню.
— B вот что-то крутиться в памяти, а вспомнить не могу, а хотя нет! — он хлопнул он себя по ноге ладонью и, обернувшись к казакам, добавил: