Страница 42 из 74
Смыв с себя накопленную за день усталость ледяной водой из местной речушки, мы вернулись в фанзу. Илька расстелил на глинобитных нарах шкуры изюбря, выдал плотный кожаный валик, набитый мхом, и протянул одеяло.
— Накройся, Андрей. Ночи в конце мая уже не такие холодные, но к рассвету тайга сырость нагонит. Замерзнуть можешь.
Я разулся, бросил поверх шкур свою скатку и вытянулся на лежанке. Тигренок тихо посапывал, свернувшись клубком у моих ног.
А утром меня разбудил негромкий голос.
— Вставай, Андрей. Дед уже ждет. Обряд проводить будем.
— Какой еще обряд?
— Анда — это не только имя для зверя, — сказал гольд, стоя у порога. — Когда шаман связывает судьбы, души сплетаются в одну нить. После обряда мы станем братьями не только перед людьми, но и перед тайгой, перед ее духами. Моя удача станет твоей, а твоя боль — моей. Понимаешь?
— Понимаю.
Я уже успел увидеть достаточно, чтобы уважать обычаи этих людей.
— И еще, Андрей. Что бы дед сейчас ни делал, как бы ни выглядел и ни звучал, не пугайся. Он предков кликать будет, духа-помощника в себя впустит. Для чужого глаза это непривычно. Ты будь спокоен и делай, как я. Вреда не будет.
Когда мы вышли из фанзы и подошли к реке, оказалось, что гасян уже не спит. Сородичи Ильки стояли поодаль в строгом молчании, образуя широкий полукруг.
У самой воды рос древний вяз. Узловатые корни уходили прямо в каменистый берег. На ветвях трепетали выцветшие лоскуты ткани.
У корней священного дерева сидел старый Пасса. Перед ним на плоском камне тлели пахучие травы. Тонкая струйка дыма тянулась ровно вверх.
Мы с Илькой подошли ближе. Шаман усадил нас на колени друг против друга, закрыл глаза и начал нараспев бормотать. Язык не был похож на гольдский. Старик покачивался все сильнее, дыхание стало прерывистым. Сухие пальцы подхватили обтянутый кожей бубен.
Пасса ударил в него колотушкой раз, другой. Резко распахнул глаза. Зрачков почти не было видно.
И тут он запел.
Песня его не была похоже человеческую. Низкий рокот опускался до медвежьего рыка, затем поднимался до тоскливого воя. В этом пении было что-то древнее и дикое.
Не прерывая песни, шаман на ощупь достал костяной нож. Сделал короткий надрез сначала на ладони внука, потом перехватил мою руку. Илька подался вперед, и мы крепко сцепили окровавленные ладони.
Пасса подставил деревянную чашу с водой, где плавали темные коренья. Багровые капли сорвались вниз. Дед протянул чашу Ильке. Тот сделал глоток, не размыкая нашей хватки, и передал сосуд мне. Вода была терпкой, отдавала смолой и горькой травой.
Шаман ударил в бубен в последний раз. Голова его опустилась на грудь. Он тяжело выдохнул и окинул нас усталым взглядом.
— Теперь вы анда, — хрипло произнес дед по-русски, откладывая бубен. — Духи тайги тому свидетели.
Со стороны реки донесся одобрительный гул голосов. Люди радовались завершению обряда и тому, что приняли в род нового человека.
Гольды стали расходиться, возвращаясь к хозяйственным заботам. Илька тоже поднялся. Я собирался двинуться за ним, но Пасса остановил меня.
— Внук пойдет к себе, — хрипло произнес шаман. — А ты, казак, пойдешь со мной, в мое дё.
Илька коротко кивнул: иди, мол, все хорошо, и направился к своему дому.
Фанза шамана была полутемной, пропахшей сухими травами. Дед по-стариковски тяжело опустился на циновку у очага и рукой указал мне на место напротив.
Долгое время мы сидели в полной тишине. Только дрова негромко трещали да сквозняк гулял под камышовой крышей. Пасса смотрел не на меня, а будто сквозь.
— Я скажу тебе сейчас то, о чем никто не должен знать. Даже твой анда, — наконец произнес он. — В тебе живут двое, Андрей. Два человека.
Я замер. Холодок прошел по спине.
— Один молодой, горячий, — продолжал старик. — Второй видел то, чего не видел ты и никто здесь не видел. Оттого тебе порой страшно закрыть глаза. Боишься, что уснешь ты, а проснется уже тот другой.
Я опустил голову. Впервые с пятого февраля кто-то вслух и так уверенно сказал о моей тайне. Я уже давно понял, что это не безумие и не последствия контузии. В моем сознании и правда уживались двое.
Юлить перед шаманом смысла не было. Возможно, он единственный человек на белом свете, который способен хоть что-то объяснить.
— Твоя правда, дедушка, — почти шепотом ответил я. — Двое. И бывают минуты, когда я не знаю, кто из них я.
Шаман кивнул. Потянулся к кожаному мешочку на поясе, достал щепотку серого снадобья и бросил в пиалу с водой. Смесь забурлила и быстро окрасилась в розовый цвет.
— Чтобы два духа в одном теле жили в мире, надо дать им встретиться, — сказал старик, протягивая мне пиалу. — Пей, Андрей. Пей, не бойся.
Я колебался лишь секунду. Принял пиалу и сделал несколько больших глотков. Напиток был сладковатым, отдавал незнакомыми ягодами и терпкой корой.
Через несколько минут пламя в очаге стало расти, заполняя собой все пространство. Стены фанзы поплыли, растворяясь в сером тумане. Звуки исчезли, потом где-то далеко снова ударил бубен.
Попытался проморгаться, но, открыв глаза, понял: я уже не на циновке в доме шамана. Я сидел на поваленном дереве в ночном лесу.
Передо мной горел костерок. Дрова трещали, постреливая искрами в звездное небо. Напротив, по ту сторону огня, на таком же поваленном стволе сидел человек. Я узнал его сразу.
Андрей Добрецов. Тот, кто приходил на помощь в минуты смертельной опасности.
Он сидел в пятнистой зеленой куртке. На коленях лежал вороненый ствол АК. Лицо немолодое, усталое, под глазами глубокие тени. Добрецов прикурил сигарету от тлеющей головешки и улыбнулся.
— Ну здравствуй, тезка.
— Здравствуй, Андрей, — сказал я странным, словно чужим голосом.
— Страшно тебе? — спросил он, стряхивая пепел. — Думаешь, с ума сошел? Или боишься, что я заберу себе твое тело?
— Думал об этом, — честно ответил я, глядя ему прямо в глаза.
Он усмехнулся и покачал головой.
— Мое время вышло. Свое я отвоевал. А у тебя все только начинается. Не знаю, как это произошло. В момент смерти мое сознание, видать, оторвалось и пришло к тебе. Но все это догадки, не более того.
Добрецов подался вперед.
— Ты можешь брать и использовать мои знания, а их много, поверь. Мне не жалко, что уж теперь, я хоть со стороны смогу посмотреть за твоей жизнью. Не знаю, как долго это продлиться, но сколько бы высшие силы не отвели времени, я буду рядом и постараюсь прийти на помощь, когда понадобиться.