Страница 41 из 74
Илька выступил вперед, что-то сказал старику и показал на меня. Настороженность на лицах сменилась интересом. Старик кивнул мне, а старушка у шкуры одобрительно зацокала языком.
Со стороны плеса долетел девичий крик:
— Ила!
От реки во всю прыть бежала девчонка лет двенадцати, бросив на гальке плетеную корзину с рыбой. Синий суконный халат, узкие кожаные штаны, мягкие замшевые сапожки. Две черные косы с вплетенными полосками кожи.
Она подскочила к Ильке и замерла в двух шагах. Ни объятий, ни поцелуев. Только улыбнулась, почтительно склонила голову и быстро защебетала на гольдском. Илька ответил так же сдержанно. Даже не коснулся.
— Сестра моя, Аси, — обернулся он ко мне. — Младшая.
Услышав свое имя, девчонка едва слышно обронила мне какое-то «мэнди» и уставилась в землю. Робела, но любопытство все равно тянуло взглянуть краем глаза.
Я кивнул ей в ответ.
Заметив тигренка, Аси опустилась на корточки и протянула к Анде раскрытую ладонь. Тихо, нараспев, принялась приговаривать что-то ласковое. Тигренок настороженно повел носом, потом вытянул мордочку и ткнулся в ее пальцы.
— Гляди-ка, признал, — усмехнулся я.
Аси заливисто засмеялась и самыми кончиками пальцев погладила полосатого по загривку. Хищник, час назад рвавший зубами мясо только убитой косули, теперь смешно жмурился и урчал под рукой девчонки.
Когда Аси убежала помогать у вешал, я спросил Ильку, отчего сестра встретила его так сухо. Тот лишь усмехнулся, сказав, что у гольдов взрослому брату и сестре невместно обниматься на людях и даже касаться друг друга. Такой уклад.
Косулю мы притащили к странной постройке у самой кромки леса. Это был небольшой бревенчатый амбар, поднятый высоко над землей на четырех гладких столбах. Ближе к верху на опорах были вытесаны круглые оголовки, похожие на перевернутые грибные шляпки.
— Такто, — пояснил Илька. — От мышей да бурундуков. Чтобы снизу к припасам не пробрались.
Он поднял с травы тяжелое бревно с вырубленными уступами и прислонил к помосту вместо лестницы. Мы уложили косулю на настил, а Илька припер тяжелую деревянную дверь амбара на засов.
— Ну что, Андрей, пора тебе с нашим шаманом познакомиться. А как вернемся, косулей займемся. Вечером сородичей угощать станем, как у нас заведено. Добычей делиться нужно, иначе тайга удачу заберет.
Мы пошли к шаману. Анда понуро семенил рядом, то и дело прижимая уши и оглядываясь по сторонам.
У низкого входа в фанзу, прямо на камышовой циновке, сидел старик. Лицо ссохшееся, изрезанное морщинами, словно кора векового кедра. Седые волосы заплетены в косу. В сухих руках он держал глиняную пиалу, от которой тянуло терпким отваром.
Шаман поднял глаза, только когда мы подошли близко. Мутный от старости взгляд на миг остановился на Ильке, потом перешел на меня. Старик что-то спросил у внука, кивнув в мою сторону.
Илька тотчас опустился перед дедом на колени и заговорил. Старик выслушал, ни разу не перебив. Потом отставил пиалу и снова уставился на меня.
— Внук про тебя много говорил, Андрей.
Илька поднялся и легонько подтолкнул меня плечом вперед.
— Андрей, это дед мой, Пасса. Великий шаман нашего рода.
Я поклонился, выказывая уважение старейшине. Дед Пасса медленно протянул ко мне сухие руки ладонями вверх.
— Дай руку, казак, — негромко сказал он.
Я шагнул вперед и вложил свои ладони в его. Старик прикрыл веки и замер. На миг показалось, что вокруг наступила полная тишина.
Наконец он открыл глаза, но ладони не отпустил.
— Особенный ты человек, Андрей. Не простой казак. Глубоко в тебе сила сидит. И сильный, грозный сэвэн стоит за твоим плечом. Не враг он тебе, пока не враг, скорее друг. Духи не зря вывели тебя к нашему очагу. Старый мир уходит, новый наступает. Раз предки послали тебя в такой час, значит, не бросили нас.
Старик разжал пальцы и опустил взгляд к моим сапогам. Почуяв чужого, тигренок испуганно прижал уши.
Пасса осторожно положил ладонь Анде на полосатый загривок. Наш приемыш вздрогнул, но не отпрянул.
— Привести дитя Хозяина тайги в гасян — дело небывалое, — произнес дед. — К злому или трусливому человеку такой зверь не пойдет. К тебе пошел, Андрей, потому что сэвэна почуял. Первым он твою силу признал.
Старик убрал руку с тигренка и вдруг заговорил громче, уже не только для нас двоих:
— Слушайте, что старый Пасса скажет. Тяжело было нашему гасяну последние годы. Я думал, отвернулись предки, ушла наша каса, охотничья удача. Но тигр пришел неспроста. Того, кто спасет Амбу, сам Хозяин возьмет под защиту. А ты, Андрей, отныне связан с нашим родом.
— Завтра важный день будет для всех нас. А теперь ступайте.
— Чудной у тебя дед, — тихо сказал я Ильке, когда мы отошли. — Глядит так, будто насквозь все видит.
— Это для тебя он чудной, — отозвался друг. — А для нас шаман — проводник к духам предков.
Мы вернулись к такто, сбросили косулю на траву и достали охотничьи ножи.
— Раз вместе добычу взяли, то и разделать ее должны вместе, — сказал Илька. — И тебе поучиться не лишне. Все же в тайге жить собрался. Запоминай.
Мы быстро освежевали тушу, стараясь не попортить шкуру. Илька позвал ту самую старушку, что выскабливала шкуры у фанзы. Она подхватила ее и унесла к вешалам.
Мясо порубили на большие куски. Потроха и ливер женщины тут же прибрали в деревянные корыта. Желчь Илька аккуратно вырезал и отнес шаману. Обрезки и мослы швырнули собакам.
Анду завели в фанзу Ильки. Тигренок поначалу жался ко мне, но, получив кусок мяса, урча принялся набивать брюхо.
— Тут пока поживет, — сказал Илька. — А мы похлебку варить будем.
К вечеру посреди гасяна над костром закипал большой закопченный котел. В кипятке томились куски косули, дикий лук и черемша. Когда мясо разварилось, Илька сыпанул туда китайской чумизы, крупы вроде нашего пшена. Получалось что-то похожее на шулюм, только по-таежному. Запах быстро стянул к костру людей.
Ели вместе, рассевшись вокруг огня на камышовых циновках. Мне, как гостю, первым поднесли деревянную чашу с большим куском мяса на кости. Сородичи Ильки хлюпали похлебкой молча. Пламя выхватывало из темноты скуластые лица, а над гасяном загорались первые звезды.
— Пойдем, ополоснемся перед сном, — кивнул мне Илька, когда мы повечеряли.