Помолвка с препятствиями

Глава 48. Дом

Жанетт

После дождей дорога к Южному тракту просохла, копыта отбивали по ней сухой, четкий звук. Стояла ранняя осень – та самая пора, когда солнце еще греет, но воздух уже остыл до прозрачности, трава на обочинах выгорела в желтое, а с полей тянет сеном и дымком дальних костров.

Максимилиан шел подо мной легко, поигрывая, и косился на Оникса – за месяцы соседства жеребцы завели между собой целый церемониал взаимного превосходства и блюли его неукоснительно. Генри ехал рядом и от самого поместья Ричарда говорил не переставая. О деле.

– Крышу закончили во вторник, – перечислял он, глядя куда-то между ушей Оникса. – Колодец дает воду, чистую, я проверял. Балки под сеновал привезли последние, ограды на левадах стоят. Кузнец из деревни согласился приезжать дважды в неделю, это дешевле, чем держать своего…

Я слушала и кивала. За это время я выучила мужа не хуже, чем когда-то его посадку. Отказ графа от притязаний был подписан у нотариуса через две недели после визита Генри в отчий дом, – лист с сургучом, под которым осталась лежать целая рухнувшая империя. Свою бумагу Генри подписал в тот же день, вышел от поверенных налегке и с тех пор ни разу не помянул ни дворцов, ни миллионов. Все лето он пропадал на стройке, возвращался пропыленный, с ободранными руками и загорелой шеей, за ужином рисовал на салфетках вентиляционные короба.

А сегодня вез меня смотреть готовое – и говорил без умолку.

Я косилась на его профиль и не сразу поняла, что не так. Плечи развернуты, повод в руке лежит правильно, голос ровный. И только желваки нет-нет да и прокатывались под кожей, а перечень хозяйственных подробностей все не заканчивался, и я начала догадываться, зачем они ему нужны. Генри Рокуэлл нервничал – человек, не дрогнувший ни на стипль-чезе, ни в герцогском кабинете. А я никак не могла нащупать причину.

– …ограда у дальнего выгула из дуба, сосну я забраковал… Вот. Сейчас, за поворотом.

Дорога обогнула гряду старых верб.

Я натянула повод, сама того не заметив. Максимилиан встал.

На месте прошлогодней пустоши с бурьяном по пояс стояла конюшня. Бревна еще держали медовый цвет свежего дерева, темный гонт крыши блестел на солнце, широкие ворота стояли распахнутыми. По обе стороны разбегались ограды левад с белыми срезами свежих жердей. За конюшней, в глубине, виднелся дом – приземистый, с мансардным окошком под скатом крыши. Из трубы поднимался дым: Томас с Джейкобом перебрались сюда еще на прошлой неделе.

– Ну… вот, – сказал Генри и кашлянул. – Начнем с конюшни?

Он соскочил с седла и повел меня внутрь, и уже в воротах заговорил другим голосом – в этих стенах он снова был уверен в каждом гвозде.

– Проход, – он развел руки, показывая ширину. – Ровно, как вы требовали, миссис Рокуэлл. С тачкой можно разъехаться, с двумя лошадьми тоже. Я лично гонял тут тачку на пробу, Томас решил, что я тронулся.

Я шла по центральному проходу не торопясь. Пахло стружкой и известью. Денники с толстой подстилкой пока стояли пустыми. Свет падал из окон, прорезанных высоко по юго-восточной стене.

– Утреннее солнце – здесь, – Генри махнул рукой на окна. – А зимний ветер с северо-запада упрется в глухую стену. Лазарет отдельным крылом, вон там, со своим входом, чтобы не таскать заразу через общий проход. Рядом карантинный денник для новеньких. Фуражный склад и амуничник напротив, а сеновал я развернул торцом ко двору – тюки сгружаются прямо с телеги, без бесконечных челночных рейсов через двор.

С каждым его словом у меня все сильнее перехватывало горло. Широкий проход, о котором я ворчала над чертежами; левада для молодняка с ровным грунтом – вот она; выгул для жеребцов вынесен за ветрозащитную полосу, чтобы не задирались через ограду. Он собрал эту конюшню из моих слов, из наших перепалок за столом у Ричарда, из каждого «а вот здесь удобнее так» – и ни одна мелочь по дороге не потерялась. До последней щеколды здесь все было наше, а не просто его проект, куда женщина милостиво пускается подержать рулетку.

– … денников сорок, с запасом. Своих переведем на той неделе, а к весне, если пойдут лошади на объездку… – он осекся. – Что? Что-то не так?

– Все так, – голос у меня сел. – Продолжайте, мистер Рокуэлл. Вы остановились на денниках.

По конюшне мы ходили час – я облазила все, от лазарета до сеновала, и на вопросы Генри отвечал со сдержанной гордостью мастера. Потом настал через дома, и мой муж опять разучился ходить быстро.

К крыльцу он подходил, как к барьеру с канавой, и оправдываться начал еще на дорожке.

– Сразу скажу: это временно, – он взбежал на крыльцо первым и встал между мной и дверью. – К весне пристроим второе крыло, фундамент я уже прикинул. Окна маловаты, знаю, зато зимой теплее – потом заменим. Кабинет тесный, там пока только стол и полки. Кухню Томас обжил, но печь надо будет переложить пошире…

Я молча поднялась по ступеням – доска плотная, ни одна не скрипнула – и вошла.

В прихожей пахло сухими травами: над притолокой висели пучки зверобоя, по-деревенски, от всякой напасти – подозреваю, работа Томаса. Дальше открывалась общая комната с камином из дикого камня, длинным столом и двумя креслами у огня. Кухня глядела на восток. Выбеленная печь дышала теплом.

Я шла по комнатам медленно, трогая дверные косяки, подоконники, теплый бок печи. Не как гостья – как хозяйка, принимающая дом.

Где-то между камином и кухонным окном мне пришлось остановиться перевести дыхание. Обе мои жизни прошли на чужих условиях. В той, первой, я даже мебель не покупала – зачем, если через сезон новый контракт и новая конюшня, где все решает владелец, а мое дело – результат. Во второй мне досталось чужое тело и семья, которой я была нужна ровно до подписи под брачным контрактом. Меня везде просто переставляли с клетки на клетку. Даже лучшие места в моей жизни принадлежали кому-то другому.

А этот, пусть и маленький, дом был нашим выбором. Выстроенным двумя парами рук и одной общей упрямой волей, на земле, которую не отнять ни росчерком пера, ни словами за ужином.

–...и я понимаю, что это совсем не то, к чему… – Генри все еще говорил. Он стоял посреди комнаты, крутил в руках перчатки, не давая словам передышки. – Я мог бы… то есть, я должен был привести вас в другой дом, Жанетт. С нормальной библиотекой, с прислугой, с… Черт. Я хочу сказать: вы вышли за наследника герцогства, а получили четыре комнаты и мансарду, и я…

– Генри.