Помолвка с препятствиями

Глава 16. Светские капканы

Ричард

Я сидел за утренним кофе в залитой солнцем столовой и молча наблюдал за другом. Если бы кто-то из столичного света увидел сейчас будущего герцога Рокуэлла, он бы едва его узнал.

Генри сидел напротив, слегка ссутулившись, и сверлил воспаленным взглядом чашку с давно остывшим чаем. Под глазами у него залегли глубокие тени, лицо осунулось, а на безупречно начищенных сапогах снова виднелись засохшие брызги серой глины. Каждое утро он уезжал еще до рассвета, одержимый какой-то лишь ему одному ведомой целью. Этот безумный ритм оказался не под силу даже его великолепному Ониксу. Заметив признаки усталости жеребца, Генри велел оставить его в покое на несколько дней и теперь брал крепких гунтеров из моих конюшен.

К лошадям он относился с привычным трепетом, а вот себя совершенно не жалел. После каждой такой вылазки он возвращался мрачнее тучи, едва держась на ногах от усталости, и молча запирался у себя в комнате. Вот и сейчас он присутствовал за столом лишь физически, а мыслями явно пребывая где-то бесконечно далеко.

Мне не нужно было обладать даром ясновидения, чтобы сделать очевидный вывод: гордость Генри была сломлена. Блестящий светский лев наконец-то осознал масштаб бедствия, в которое его загнал брачный контракт. Он отчаялся вырваться из капкана и теперь, по всей видимости, вымещал свою бессильную ярость в утренних скачках, истощая себя, лишь бы не думать о невыносимом будущем.

— Генри, — я негромко поставил чашку на блюдце, нарушая гнетущую тишину. — Погода сегодня изумительная. Может, съездим к старым развалинам аббатства? Или сыграем партию на бильярде? У меня есть отличный французский коньяк.

Он даже не изменил позы. Лишь медленно, словно это требовало колоссальных усилий, перевел на меня мутный взгляд.

— Нет, Ричард. Благодарю, — его голос прозвучал глухо и бесцветно. — У меня совершенно нет настроения для развлечений. Оставь меня в покое.

Я сочувственно вздохнул, но отступать не собирался. Жалость жалостью, но законы нашего круга еще никто не отменял.

— Отлично. Нет настроения для бильярда — пусть так, — ровно произнес я. — Но твое подавленное состояние не отменяет правил приличия. Ты не был в поместье Сент-Клэров уже целую неделю.

Генри поморщился, словно от внезапной зубной боли, и раздраженно откинулся на спинку стула.

— У меня нет ни малейшего желания выслушивать пустое щебетание младшей сестры и смотреть на кислую мину старшей, — процедил он сквозь зубы.

— Я всё понимаю, — мягко, но непреклонно возразил я. — Но твое отсутствие уже граничит с откровенным оскорблением. Вчера в городе я столкнулся со старым графом, он не спросил напрямую, но его взгляд был достаточно красноречив. Если ты продолжишь отсиживаться здесь в позе мученика, поползут грязные слухи, которые в первую очередь ударят по твоей репутации.

Мои слова попали точно в цель. С самого детства в наследника герцога безжалостно вдалбливали одну непреложную истину: долг и репутация рода всегда стоят выше любых личных переживаний. Усталость, отвращение, отсутствие настроения — всё это должно беспрекословно отступать на второй план перед жесткими требованиями светских приличий.

Генри сжал челюсти. Он всем своим существом ненавидел саму мысль об этом визите, но железные тиски аристократического воспитания работали безотказно. Для человека его положения понятие «не хочу» заканчивалось ровно там, где начиналось властное «надо». Игнорировать навязанную невесту так долго было вопиющим нарушением негласных правил нашего круга, и он, как безупречно вышколенный лорд, просто не мог позволить себе и дальше пренебрегать условностями.

Он обреченно выдохнул.

— Дьявол бы побрал это всё, — мрачно бросил он, резким движением отодвигая от себя тарелку с нетронутым завтраком. — Прикажи закладывать экипаж. Покончим с этим как можно скорее. И, Ричард... ты поедешь со мной. Я не вынесу этот спектакль в одиночку.

Спустя два часа мы сидели в малой гостиной Сент-Клэров, и этот визит грозил обернуться настоящей светской катастрофой. Генри оказался настолько выключен из происходящего, что мне с первых же минут пришлось взять спасение положения в свои руки. Я говорил за двоих, непрерывно заполняя неловкие паузы рассказами о столичных новостях, театральных премьерах и погоде, лишь бы сгладить откровенную безучастность моего друга.

Его взгляд был абсолютно отсутствующим. На кокетливые вздохи Флорианы, которая отчаянно пыталась привлечь его внимание, он отвечал механическими кивками, даже не глядя в ее сторону.

Жанетт сидела напротив в дальнем углу дивана.

Она вышивала. Размеренно и абсолютно невозмутимо. На ее лице было непроницаемое спокойствие человека, который полностью контролирует ситуацию.

В какой-то момент, не отрывая взгляда от пялец, она светским тоном осведомилась:

— Вы выглядите утомленным, лорд Рокуэлл. Надеюсь, местный климат не сказывается пагубно на вашем здоровье?

Генри резко вскинул голову. Его глаза на мгновение вспыхнули раздражением, словно она ткнула его палкой в больное место.

— Мое здоровье безупречно, леди Жанетт, — огрызнулся он резче, чем допускал этикет, но тут же осекся. Он с видимым усилием взял себя в руки и добавил уже более спокойным тоном: — Благодарю за заботу. Просто небольшая бессонница.

Жанетт лишь едва заметно кивнула, принимая ответ, и продолжила вышивать, словно его вспышка не стоила и толики ее внимания.

Я с искренним уважением наблюдал за старшей Сент-Клэр. В этой поразительной девушке не было ни капли женского коварства в его привычном, суетливом понимании, только точный расчет и железная выдержка. Я поймал себя на мысли, что вполне мог бы позавидовать другу, если бы сам не совершал ту же ошибку.

Разница между нами заключалась лишь в том, что я, в отличие от Генри, уже был полноправным главой своего рода. Мне не нужно было подчиняться воле отца, я сам решал, когда и как устраивать свою жизнь.

И эти решения, к глубочайшему сожалению, не предполагали тихой семейной жизни и надежного тыла.