Потомок царицы 2

— А ну-ка тихо! — рявкнул Самал, и они тут же замолчали. — Где хозяин дома? — громко спросил он, и несколько попугаев на разные голоса ответили, что он во дворце. — Сидите здесь, я быстро, — обратился к нам мой Щит и тут же исчез.

Отпустив словно закаменевшего Хранителя, я села удобнее на горячем полу и осмотрелась. Этот двор примыкал к трехэтажному белокаменному дому, и высокие пальмы создавали небольшую тень как раз там, где мы сидели. Послушав немного птиц и звуки воды, я зацепилась за край чаши фонтана и, подтянувшись, повисла на нём. С перепугу я истратила на Хранителя почти весь свой резерв, и теперь на меня стала наваливаться уже знакомая апатия. Поплескав в лицо прохладной водой, я погрузила руки в фонтан и посмотрела на своё отражение.

— Вот тебе и милый ребёнок, — пробурчала я, разглядывая своё лицо на поверхности водной глади.

Повернув голову, посмотрела на Хранителя: он так и сидел неподвижно. Его грудная клетка медленно двигалась, и сложилось впечатление, что он просто спит. Пристально разглядев его, я всё же нашла сходство с его отцом и, посмотрев ещё раз на то, как он дышит, горько вздохнула. Птицы, потихоньку переговариваясь, постепенно увеличивали обороты и вскоре опять начался галдёж. Мне пришлось встать, хлопнуть в ладоши и прогнать их в другое место.

— Наконец-то, — прошептал Хранитель, и я села рядом с ним, скрестив ноги. Потрогала его лоб, прощупывая своим даром его состояние и, убедившись в том, что с ним вроде бы всё в порядке, спросила:

— Она ещё там?

— Конечно, там. Она там и умрёт от голода, если никто её не выпустит. Либо Камень её прикончит. У него своеобразное мышление. Он то вспомнит свою мирскую жизнь и начинает сокрушаться о каждой травинушке, то вспомнит, как убили Гамиру, и готов мстить, убивая всех налево и направо.

— Я совсем ничего не знаю, расскажете?

— А что тебе рассказать? Человекообразные оболочки камней, которые ты видишь, — это души магов, добровольно заключившие себя в эти камни. Проще сказать, они — память тех времён, когда царствовала Гамира, но не всё так просто. Они сами не осознают всего произошедшего. Порой они забывают о своём предназначении и засыпают, превращаясь в простые камни. И каждый помнит историю по-своему. Честно сказать, я сам мало что понимаю, потому что мозг Хранителя испытывает колоссальные нагрузки, и Камень зачастую отключает наше сознание, когда ему вздумается. Иногда мы помним, что говорим людям, передавая волю Камня, а в основном — нет. Самый толковый среди нас — это был Хранитель Синего Камня Ахнаф, но его не стало. Выгорел. А ведь и до шестидесяти не дожил. С новым я ещё не знаком, но все говорят, что он уже сильнее всех нас. Он сможет даже перенести Камни в корону.

— Кто? Рыжий? — спросила я, не веря в то, что услышала.

— О, готовься, — предупредил меня Хранитель и облокотился на фонтан.

Воздух затрещал, и совсем рядом со мной появились трое: Самал, Олхазар и пятая жена императора. Она, рыдая, размазывала по лицу свою густо намазанную косметику, стояла спиной ко мне и не замечала ничего вокруг. Олхазар присел возле сына и похлопал его по плечу, радуясь встрече. Видимо, Самал не рассказал ему о минутной смерти, иначе отец так спокойно не приветствовал бы единственного сына.

— Госпожа, умойтесь и давайте поговорим, — обратился к ней Самал, убедившись, что со мной всё в порядке.

— Я не знала. Я ничего не знала, — продолжала рыдать она, хлюпая носом.

— Кто её отец? — грубо спросил Хранитель, и она резко замолчала. — Отвечай, — продолжил он, давя на неё.

— О чём вы? — вытерев сопли, спросила она и повернулась.

Затем увидела нас, сидящих на полу, и сразу же подошла к фонтану, чтобы намочить край головного платка.

— Кто отец Джикони? — повторил свой вопрос Хранитель.

— Император, а если не он, то тогда не знаю, — ответила она, вытирая лицо.

— А кто знает? Камень? Пойдём к нему, — сказал Олхазар, и она вдруг отрицательно покачала головой.

— Я не знаю, кто это был. В те годы император ещё сам справлялся, и мог быть он.

— Женщина, не зли меня, — угрожающе произнёс Олхазар.

— Я пила тогда зелье забвения, чтобы не помнить ужасные ночи с этим проклятым старикашкой! — закричала она. — Я не знаю, кто воспользовался этим! Не знаю! Как только я родила этого ребёнка, её сразу же унесли, и я больше никогда не интересовалась, как живёт эта тварь. Не знаю, на каком моменте моей проклятой жизни все стали думать, что я родила сына. Не знаю, почему все думали, что она калека. Мне было плевать на неё, и сейчас плевать. Я раз в неделю вижу старика на завтраке, изображаю дрожащую лань и живу своей жизнью. Довольны?

— Нет, не довольны. Будь ты нормальной матерью, то не допустила бы такого со своей дочерью, — сказала я, тоже поднимаясь.

— Да кому нужна здесь девочка? Никому! Вы видели принцесс? Этих идиоток Гулису и Балгуль? А остальных жён императора? Пустоголовые бесправные существа. Я не хотела во дворец, я ненавижу императора и весь Ягват, но меня никто не спросил о моих желаниях. Родилась девочкой, прими свою участь. Вы думаете там, в своей Тонивии, что у нас тут сказка, а не жизнь? Прогуляйтесь в бедных районах!

— Кто отец Джикони? — снова спросил Хранитель, как только женщина замолчала.

— Ночью приходил. Не знаю, — горько вздохнув, произнесла она и села на край фонтана.

— Менталиста надо, но он ненадежный у нас, — признался Олхазар.

— К нам бы её забрать, да не смогу незаметно выйти, ваши засекут эту особу.

— Дроу, — вдруг сказала женщина. — Он хорошо ориентировался в темноте. Заберите меня отсюда. Меня всё равно казнят из-за Джикони.

— Тебя спохватятся уже через час, если не вернёшься, а исчезновение принца заметят не скоро, так что возвращайся к себе и сиди тихо. Если твоей жизни будет угрожать опасность, я заберу тебя, — сказал Олхазар, и женщина вдруг упала перед ним на колени.

— Прошу, выполни своё обещание! — взмолилась она, хватая его за икры.

— Отец, уводи её, — сказал Хранитель, медленно поднимаясь.

Тот кивнул, вынул портальный камень, и они тут же исчезли.

— Архимаг, вам тоже пора. Камень ещё не определился с её дальнейшей судьбой. Я сообщу о его решении.

Самал тут же подошёл ко мне, крепко обнял и перенёс нас домой. Вот так быстро ректорское крыло столичной академии стало для меня домом.