Страница 3 из 85
В лесу хорошо: недалеко бежит речка, и в самую жару я хожу туда купаться. Вёдра у меня ещё были в хорошем состоянии, поэтому дома всегда есть вода. Вот только старая бочка для дождевой воды прохудилась. Чем только я ни пыталась эти дырки залепить — всё напрасно. Единственное, о чём я жалею, — это то, что совсем ничего не знаю и не умею. Умом понимаю, что люди с такой ерундой справляются какой-нибудь легкой починкой или новую изготавливают, а куда мне? Я дрова-то с горем пополам рублю. Зимой вообще тоска нападает. Несколько раз хотела всё бросить и уйти к людям, но тут же гнала эту мысль подальше. Нельзя мне к ним. Боюсь и ненавижу. Не всех, конечно, встречала я и хороших, но лучше быть одной. Брата мне никто не вернёт. Мелек, мой белокурый ангелочек. Я сама его так назвала, потому что мать вообще не стала давать ему имя. Она винила ребёнка в том, что не могла какое-то время приводить мужчин после его рождения, а мне тогда и пяти ещё не было, но я уже вовсю попрошайничала на рынке. Там же, на рынке, я познакомилась с Дилипом. Он был старше меня на четыре года и приходил помогать своей маме. Она у него отличная вышивальщица. Таких красивых полотенец и рубах я ни у кого не видела. Так вот, я часто сидела рядом с её лавкой, и поэтому Дилип принялся учить меня читать. Ему было скучно, и я для него стала хоть каким-то развлечением. Благодаря ему я знаю буквы, но писать совсем не умею. Пробовала написать своё имя угольком, но вышло так коряво, что я бросила эту затею. Итого, к своим, наверное, уже четырнадцати годам я полная неумеха. Шью плохо, ножом пользуюсь плохо, руки быстро устают. Когда у меня появляется мясо, я вожусь с ним целый день. Не могу крепко сжимать ладони, хотя внешних увечий почти не видно. Читать лучше не научилась. Есть две книги, но до конца я их так и не прочла. Корзины пробовала плести. Получались кривые, но хоть какие-то. Вот и остаётся мне бродить по лесу, заниматься собирательством и знакомством с новыми друзьями. Раньше отправляла Вафу, чтобы нашла того, кому нужна помощь, и бежала спасать, но не всегда успевала либо резерва не хватало. Сейчас все и так знают, куда идти за помощью, а я им и рада, хоть какая-то польза от меня. Зимой, правда, очень тяжело, но в дырявом доме всегда полно работы. Заделать дыры глиной и мхом, наколоть дров, поболеть. Простуда у меня стабильно селится с поздней осени и до весны. Но и к этому уже привыкла, а остальное.. Ну, поболит спина или ноги, ну ничего, лягу спать, а утром уже легче.
Через месяц Кавим сообщил мне, что волчонок обернулся человеком и стая просит забрать его. Я тут же начала собираться в дорогу. Кавим в зубах младенца не принесёт, поэтому, надев башмаки, длинную холщовую рубаху и дедову безрукавку, положила в мешок тряпки и вяленое мясо себе для поддержания сил. И вот только задумалась: а чем я буду кормить ребёнка?
— Вафа! Как мне привести сюда козу?
«Никак», — сразу ответила она, а я застыла на пороге.
— А чем мне ребёнка кормить?
«Подкинь его людям», — ответила она и еле успела унести свой хвост от Кавима.
Друг мой по-настоящему разозлился и лязгнул зубастой челюстью так, что даже я впечатлилась.
— Не брошу его, Кавим, не волнуйся. Что-нибудь придумаю. Я готова, веди меня к нему.
Дорога была долгой. Башмаки натерли мозоли, и мне пришлось их снять. Пока сидела и рассматривала, отчего же я так неаккуратно намотала свои тряпки, обнаружила, что у башмака стала отрываться подошва. Вздохнув, я спрятала их в дупло дерева и, прикрыв толстой веткой, поспешила за волком, убежавшим вперед. Лишь к вечеру мы пришли на место. Нас обступили незнакомые волки, и как только я пустила свою магию со словами благодарности этой стае за маленького волчонка, они склонили головы и ушли. А Кавим повел меня к волчице. Та, как истинная мать, перегородила собой проход в своё логово, но, почуяв Кавима, перестала скалиться и разрешила мне залезть и забрать младенца. Внутри попискивали щенки, и мне пришлось осторожно пробираться в полутьме к белеющему пятнышку. Вынув из корзины ткань, обернула спящего малыша и так же медленно покинула чужой дом. В сумерках я пыталась разглядеть его личико. Он был такой маленький, что я сначала растерялась. Каким был мой Мелек? Неужели такой же крохотный? Мальчишка неожиданно проснулся, огласив всю округу своим плачем. Волчица тут же оказалась возле меня и уперлась головой мне в бедро. Тогда я снова пустила свою магию, и малыш затих, но спать не собирался, смотрел на меня невероятно голубыми глазами.
— Ангелочек, совсем как мой Мелек, — тихо сказала я.
Ещё раз поблагодарив молчаливую волчицу, я оглянулась в поисках Кавима. Он, навострив уши, смотрел куда-то в темноту. Идти ночью было страшновато, но лучше провести ночь в пути, чем замерзнуть и потратить весь резерв на ребёнка вне дома.
— Где же мне взять молоко? — спрашивала я сама у себя, прижимая малыша к груди.
Руки уже отваливались, спина заболела в тех местах, где раньше не болела. Вспомнив, как таскала на рынок своего шестого ребенка наша соседка, я перемотала спящего ангелочка и с огромным трудом примостила его к себе на спину. Согнулась, как столетняя бабка, и пошла дальше.
— Как же мне тебя назвать? Мелек, как моего братишку? Ты ведь беленький, хотя ты ведь сын волка. Как тебе имя Буриш? Оно означает «волчонок». Или лучше назвать тебя Алек? Ты ведь вырастешь и будешь моим защитником. А может, оба имени будут твоими? Алек Буриш. Мой защитник, сын волка. Имя и фамилия. У меня вот нет фамилии, я просто Аша, — выдохнула я и облокотилась на дерево.