Страница 22 из 85
— Ладно, слушай мою историю и не смей потом мне когда-либо говорить, что я глупая дурочка, придумавшая себе свои страхи, — пробурчав это, приподнялась, чтобы взбить подушку и подложить её под спину. — Дом, в котором я росла, был третьим по левую сторону от рынка. Юрт сказал, что сейчас там лавка мясника Крознека, а тогда это был небольшой закуток с одинаковыми старыми лачугами. Мать моя была.. как же её назвать? Гулящая она была.. за деньги.. ну, ты понял! Мужиков обслуживала. Бывало, каждый день, да по несколько человек, но весь заработок она спускала на выпивку. В доме никогда не было нормальной еды. Бывало, к ней сразу шли с бутылкой, поэтому я росла вечно голодная и почти раздетая. С четырех лет я попрошайничала на рынке, а когда родился мой брат Мелек, я стала его таскать с собой, потому что мать после того, как оправилась от родов, вернулась к своему любимому занятию, напрочь забыв про ребёнка. Все заботы о нём легли на мои плечи. Мне тяжело до сих пор говорить о тех временах, но с годами воспоминания действительно притупляются, и я уже не так остро реагирую. Только кошмары не оставляют меня, и ты это знаешь. Не буду рассказывать, что пришлось мне пережить с грудным ребёнком на улице, когда тебя ненавидит собственная мать и соседи, но благодаря Мелеку я выжила и не сгинула, как другие беспризорные дети. Попадались иногда сострадательные люди, которые, видя двух детей, не отгоняли от лавки с продуктами, а наоборот, угощали.. — Невольно вспомнился Дилип и его добрая мама.. — Ладно, расскажу тебе самое главное: за день до несчастья Мелек заболел. Скорее всего, отравился. Он ведь постоянно поднимал всё подряд с земли и тянул сразу в рот. Его рвало с вечера, и он был очень горячим. Мне на тот момент было девять лет, и я уже знала о своей магии. Я осознавала то, что как раз у меня есть дар исцеления, но я совсем не понимала, как им пользоваться. Всю ночь я держала братишку на руках и пыталась его вылечить, в то время как за стенкой наша мать обслуживала очередного клиента. Утром я решила бежать к лекарю, украв у матери деньги, которые она не успела пропить со своими дружками, но лекаря не оказалось на месте. Прождав его несколько часов, побежала обратно. И вот, приближаясь к своему закоулку, увидела густой дым. Мой дом, как и соседские два, полыхали, а толпа, собравшаяся на улице, пыталась их потушить, бегая с вёдрами к колонке и обратно. Я, не думая, забежала внутрь спасать Мелека. Всё было в дыму. Рушилась крыша, и горящие куски падали, задевая меня, но я этого даже не замечала. Я пробиралась через завалы в комнату, где спал мой брат. Я не успела. Он задохнулся во сне, но тогда я этого не понимала. Я водрузила его себе на спину и понесла на выход. В коридоре обрушилась балка и ударила меня вскользь. Я упала, но тут же поднялась на колени и волоком потащила Мелека к выходу. От очередной искры вспыхнули волосы, и в одну секунду вместо моей густой шевелюры остались жалкие оплавившиеся короткие пряди. Вытащив местами обожжённое тело моего Мелека, я жутко кашляла и не сразу поняла, что сама тоже сильно обгорела. Пока я рыдала над братом, пытаясь привести его в сознание, кто-то облил меня водой. От боли я закричала, но Мелек так и не очнулся.
Я обхватила его голову руками и, вспоминая, как я оживила птицу, стала молить Мать-прародительницу и всех Святых. Вокруг шумела толпа, и я чётко услышала слова нашей соседки о том, что мы, сучье отродье, наконец-то получили наказание за деяния нашей матери. К её крикам присоединились другие соседи. Они кричали, что из-за нас они лишились домов, а потом рядом возник мерзкий Кюн. Он, наверное, единственный, кто не побывал в постели моей матери. Никогда не забуду, как он наклонился ко мне и прошептал прямо в ухо: «Это моя месть этой шлюхе, а тебя я подожду. Через пару лет ты отработаешь все долги своей дорогой мамочки». Приложив голову к груди Мелека, я наконец поняла, что он мертв, и у меня не получилось оживить его. Рыдая над телом моего ангелочка, я закричала от боли — душевной в первую очередь. В груди нестерпимо зажгло, и я, подняв голову, собрала всю свою ненависть к этому поджигателю и толкнула. Нет, не руками. Только подумала, чтобы он отошел от меня подальше, и он действительно в ту же секунду отлетел на несколько метров. Неудачно приземлившись, он ударился головой о край каменного крыльца соседнего дома. Тело его затряслось, и он тут же умер, а толпа взревела. Они кричали, что я убийца, и хотели закинуть меня обратно в горящий дом. Только одна женщина заступилась, сказав, что это несчастный случай, но жена мерзкого Кюна верещала громче всех. Я лишила её не только дома, но и мужа. Толпа бесновалась. В меня полетели камни, ведра и различный мусор, а я, глупая, даже не пыталась увернуться. Я закрывала собой тело моего братишки, и, наверное, меня бы там и убили, но по воле случая рядом оказался помощник судьи из Оргосты. Он заставил толпу умолкнуть и, оглядев тело Кюна, сказал, что отвезет меня на суд, потому что тут замешана магия. Кто-то схватил меня за остатки моего платья и швырнул в машину. Уезжая от кричащей толпы, я продолжала смотреть на тело моего братишки, к которому так никто и не подошёл. Мать я не видела, и надеюсь, она сгорела, иначе это было бы несправедливо. Помощник судьи оказался тоже не очень хорошим человеком. Он отвез меня подальше от деревни и выкинул на дорогу возле леса. Очищая сидение, он ворчал, что ему не нужны проблемы, так как я всё равно умру по дороге. А труп в своей новенькой машине он везти не хочет. Пока он рылся в багажнике, я решила, что он хочет меня добить. Недолго думая, скатилась в траншею, нырнула в придорожные заросли и, гонимая страхом, на четвереньках поползла в лес. Ползла сколько могла на шум воды. Я надеялась, что холодная вода сможет облегчить боль, но до речки так и не добралась. Потеряла сознание, а когда очнулась, была ночь, и рядом со мной сидел волк. Историю знакомства с Кавимом ты знаешь, — устало сказала я и поняла, что глаза мои сухи, в отличие от того дня, когда я рассказывала об этом Юрту.
Алек молча смотрел на меня, и в темноте я отчетливо видела, как светятся его глаза мягким голубым светом.
— Мелеку тогда было почти пять. Двадцать лет прошло, а я до сих пор живу с этими воспоминаниями. Я виню себя за то, что оставила его там, — еле слышно произнесла я, превозмогая боль в горле.