Страница 27 из 36
Глава 16. Общий быт
Воскресная прогулка в парке становится традицией, а традиция незаметно перерастает в нечто большее. Через три недели я ловлю себя на том, что знаю расписание Дашиных кружков: понедельник и среда — художественная школа, вторник и пятница — танцы, суббота — бассейн. Я знаю, что она не ест варёный лук и обожает макароны с сыром, что перед сном ей нужно обязательно проверить, закрыта ли форточка, и что её любимая сказка — про Карлсона, но только та глава, где он летает на пропеллере.
Я не планировала становиться частью этой семьи так быстро. Но жизнь не спрашивает планов.
Всё начинается с того, что у Дмитрия случается ночная смена. Мост, который он реставрировал три месяца, сдают в эксплуатацию, и последние испытания назначают на странное время — с десяти вечера до шести утра. Дмитрий звонит мне в четверг днём и голосом, полным неловкости, спрашивает:
— Свет, у меня проблема. Не с кем оставить Дашу. Няня приболела, соседка уехала к внукам. Я могу, конечно, отказаться от смены...
— Я останусь с ней, — говорю я, не дожидаясь конца фразы.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно.
В трубке — пауза. Я слышу, как он выдыхает.
— Ты даже не представляешь, что это для меня значит.
— Представляю. Во сколько привезти пижаму?
— Я привезу её сам. Часов в восемь. Спасибо, Света.
Я кладу трубку и осознаю: сегодня я впервые останусь с Дашей наедине. Не на прогулке, не втроём с Дмитрием, а по-настоящему наедине, на всю ночь. Это одновременно пугает и радует.
В половине восьмого вечера Дмитрий привозит Дашу. На ней — розовая куртка поверх пижамы с единорогами, в руках — рюкзачок со сменной одеждой, зубной щёткой и плюшевым котом. Тем самым, которого подарила я. Девочка заходит в квартиру уверенно — она уже была здесь пару раз с отцом — и сразу направляется на кухню:
— А у вас есть какао?
— Есть, — отвечаю я. — И зефирки тоже.
— Отлично!
Дмитрий целует Дашу в макушку, потом меня — быстро, в губы, и убегает на работу. Мы остаёмся вдвоём. Я смотрю на девочку с единорогами, она смотрит на меня, и мы обе понимаем: началось.
— Чем хочешь заняться? — спрашиваю я.
— Можно мультики?
— Можно.
Я включаю ей мультфильм, а сама иду на кухню варить какао. Через пять минут мы сидим на диване вдвоём, пьём какао, закусываем зефирками и смотрим «Холодное сердце». Даша знает все песни наизусть и тихонько подпевает. Я украдкой смотрю на неё — на её профиль, на то, как она увлечённо следит за Эльзой, на то, как прижимает плюшевого кота к груди. В груди разливается что-то тёплое и совсем неожиданное. Нежность. Материнская? Не знаю. Но близко.
После мультфильма я укладываю её спать в гостевой комнате. Стелю свежее бельё, взбиваю подушку, проверяю форточку (закрыта, как она любит). Даша ныряет под одеяло и смотрит на меня сонными глазами.
— Тётя Света, а почитайте сказку?
— Какую?
— Про Карлсона. Только самую первую главу.
Я беру с полки книгу — она оказалась здесь случайно, из моих детских запасов, которые я привезла от мамы, — и начинаю читать. Про Малыша, который стоял у окна и думал, что он ужасно одинок. Про Карлсона, который живёт на крыше и смешно жужжит пропеллером. Даша слушает, затаив дыхание, хотя наверняка слышала эту сказку десятки раз.
К концу главы её дыхание становится ровным и глубоким. Я закрываю книгу, поправляю одеяло и тихо выхожу. В коридоре прислоняюсь к стене, прикрываю глаза и думаю: я справилась. Ребёнок сыт, умыт, спать уложен. Я не испортила ничего.
В половине двенадцатого ночи Даша вдруг просыпается и плачет. Я влетаю в комнату, включаю ночник. Она сидит на кровати, сжавшись в комочек, и всхлипывает:
— Мне приснилась мама. Она уходила, и я её звала, а она не оборачивалась.
Я сажусь на край кровати и обнимаю её. Маленькие руки обвивают мою шею, мокрое лицо утыкается в плечо. Я глажу её по спине и не говорю банальностей: «всё хорошо», «это просто сон». Потому что это не просто сон. Это боль, которая живёт в ней два года. И сейчас я — тот взрослый, который рядом.
— Ты очень скучаешь по маме, — говорю я. — Это нормально.
— Я боюсь её забыть, — шепчет Даша. — Её лицо уже немножко расплывается.
— Не забудешь. У тебя есть фотографии. И папа помнит. И я теперь знаю — ты на неё похожа.
Она поднимает голову и смотрит на меня:
— Правда?
— Правда. У неё были такие же глаза. Серые, красивые.
Даша затихает. Я сижу с ней, пока она снова не засыпает. На этот раз спокойно. Я возвращаюсь в гостиную, сажусь в кресло и думаю о Кате. О женщине, которую никогда не видела, но чья дочь только что плакала у меня на плече. Я не заменю ей мать. И не должна. Но я могу быть рядом. И это уже много.
Утром Дмитрий возвращается уставший, но довольный. Мост сдан. Он входит в квартиру, целует спящую Дашу в щёку, а потом идёт на кухню, где я варю кофе. Садится за стол и смотрит на меня так, что у меня мурашки.
— Как прошло? — спрашивает он.
— Ночью просыпалась. Плакала.
— Сильно?
— Приснилась мама. Я посидела с ней, поговорила. Уснула.
Дмитрий молчит. Потом берёт меня за руку и сжимает пальцы. Долго не отпускает.
— Ты даже не представляешь, как это важно, — говорит он наконец. — Последние два года, когда у меня были ночные смены, я оставлял Дашу у няни. И если ей снились кошмары, она плакала одна. Няня — хорошая женщина, но она чужая. А ты — нет.
Я отвожу глаза. Смотрю в окно на заснеженный парк. Слово «чужая» перестало ко мне относиться. Я стала своей. Без документов, без штампа, без официальных церемоний — просто своей.
С этого дня наша жизнь меняется. Я начинаю оставаться с Дашей чаще. Иногда — когда Дмитрий задерживается на работе, иногда — по выходным, когда он ездит по объектам. Мы с Дашей вырабатываем свои ритуалы: субботние блинчики с шоколадной пастой, вечерние чтения Карлсона, рисование акварелью на балконе. Она учит меня делать смайлики из бисера, я учу её считать сдачу в магазине. Получается весело.
Однажды вечером, когда Дмитрий дома и мы втроём ужинаем, Даша вдруг говорит:
— Папа, а тётя Света может ночевать у нас всегда?
Я роняю вилку. Дмитрий аккуратно ставит стакан на стол. Мы переглядываемся, и в его глазах — вопрос. Тот самый, который мы оба откладывали.
— Даша, — говорит он осторожно, — ты понимаешь, что это значит?
— Понимаю. Это значит, что вы любите друг друга и мы будем жить вместе, как семья. Как у Алины из класса — у неё мама и папа вместе живут. А у нас мамы нет, но есть тётя Света. Она будет как мама.