Страница 42 из 171
Веки налиты свинцом, дыхание настолько тихое и медленное, что приставленный к ней для круглосуточного наблюдения лекарь несколько раз за ночь проверяет, жива ли она. Ее поят настойкой опиума, чтобы унять рвущую ее на части боль, хоть как-то облегчить страдания, но девушке будто только хуже. Юна так и не в состоянии прийти в себя, сидит укутанной в свою боль в полной темноте и очень редко слышит просачивающиеся сквозь пелену тумана голоса. Она с ней не борется, она ей, ещё на мрамор упав, сдалась. Юна позволяет ей утащить себя в этот кокон, гладить усеянными шипами ладонями кожу, на которой она оставляет рваные полосы. Юна не слышит и не видит; всё, что за пределами этого кокона, умерло, солнце погасло, а мёртвые птицы с небес сотнями посыпались. Она будто при жизни в царство мёртвых попала, вот только, как самый страшная грешница, она свои круги ада за раз все проходит. Она остался с ней один на один, кормит её своей плотью, поит кровью. Для Юны нет ночи или дня, для нее стоит вечная тьма, и она в этой темноте одна в углу сидит, всё о свете молит. Лекарь, слушая ее бред и мольбы, просьбу выполнил. Каждую ночь в комнатке раненой горят сотни свечей, но она сухими губами всё равно свет просит. Потому что там, куда не падает пламя свечей, она его видит. Она различает его в этой тьме только по поблёскивающим в темноте глазам. Один и тот же кошмар в эту длящуюся для девушки вечность ночь, пусть она и не осознаёт, что она давно уже не первая. У него нет лица или тела, есть только красным отливающие глаза. Он будто сгусток дыма. Сперва он только своим присутствием ее пугает, заставляет даже не дышать, не то чтобы двигаться, а потом этот дым струйкой к ней когтистые лапы протягивает. Юна начинает снова метаться по постели, открывает только собравшиеся затянуться раны, кричит громко и истошно, в реальности только хрипит. Уставший лекарь подбегает к постели, проверяет примочки, которые девушка в агонии скидывает, пытается успокоить, но это никогда не работает. Она задыхается, вновь вырывается, молит о помощи, но ее никто не слышит, у нее даже губы не двигаются. Она захлёбывается в своих слезах, сжимается в комочек, лишь бы чудовище до нее не дотянулось, в вечную тьму не утащило. Юна отползает от него в угол, комкает простыни, лицо орошают слёзы страха, и она вновь ищет спасение там, где не хочет. Она называет его имя, хотя сама бы себе язык отрезала, она тянет к нему руки, хотя сама бы их отрубила. Складывает губы в трубочку и со свистом повторяет «Гуук», потому что чудовища людей не боятся, а других чудовищ – очень. Одно его имя, и дым на месте застывает, только у Юны сил имя часто повторять нет, и стоит умолкнуть, он опять к ней тянется, сожрать пытается.
Лекарь, понимая, что девушке снится очередной кошмар, идёт к стражникам у двери. В первую ночь, когда Юна билась в припадке, Гуук якобы проходил мимо и заглянул, чтобы проверить ее. На самом деле он в ту ночь всё к себе уйти не мог, по этажу, на котором девушка, ходил. Стоило Гууку приблизиться к кровати, как Юна перестала скидывать на пол подушки, притихла, а когда он прикоснулся к ней, у нее сразу выровнялось дыхание, и она окончательно успокоился.
Лекарь уже в седьмой раз просит стражников найти господина, если тот во дворце. Юну парализует от ужаса, она не в состоянии даже веки поднять, беззвучно молвит только одно проклятое «Гуук» и надеется на спасение. Наконец-то она чувствует его запах, который не отравляет девушку, не обжигает лёгкие, напротив, он разгоняет кошмар. Юна протягивает руку, прикрывает ладонью чужую на своей щеке и медленно впадает в глубокий сон. Он пришёл, разорвал монстра на куски, спас ее, и плевать, что Юна ищет спасение от чудовища в чудовище. Сильнее Гуука Ад никого не порождал, и Юна готова держать его руку хоть вечность, пусть только к ней больше ни один монстр не подойдёт. Этот – ее личное чудовище.
***
Юна окончательно приходит в себя на пятый день. Боль никуда не ушла, но она уже терпимее. Гуук поручает лекарю не покидать покои девушки до того, пока она окончательно не встанет на ноги. Стражникам запрещено впускать к ней кого-либо под страхом смертной казни, вся еда и напитки девушки проверяются до того, как к ним прикасается Юна. Гуук понимает, что ее подставили, пока не знает точно кто, но, не убедившись в подозрениях, действий предпринимать не собирается. Пока он постарается обеспечить ее безопасность.
Армия Гуука уже собралась и ждёт за городскими стенами. Все воины империи расположились у Иблиса, точат клинки в ожидании команды выступать. Три правителя выдвигаются в большой поход, который может продлиться на месяцы. Гуук идёт войной на государство на севере.
За день до выступления Гуук зовёт к себе Бао на разговор. Он красочно и долго рассказывает Бао, что с ним произойдёт, если, вернувшись из похода, он не найдёт Юну в полном здравии.
– «Жизнь за жизнь. Только за жизнь Юны я заберу не только твою, но и всех твоих ублюдков», – обещает Гуук Бао.
К Юне он больше не заходит, так как девушка в сознании, и он боится, что, не выдержав очередного потока проклятий, сам свернёт ей шею. Последнюю ночь во дворце до похода он проводит с Рин.
– Мне так жаль бедную девчушку, – вздыхает раскинувшаяся на подушках и разомлевшая после утех Рин. – Мой господин справедлив и знает, как с кем поступать, безусловно, но я жалею, что нашла то ожерелье, пусть оно и дорого моему сердцу.
Гуук молчит, лежит на спине, уставившись в потолок, и думает только о том, что сейчас делает Юна.
– Надеюсь, она сможет окончательно прийти в себя, и это будет для нее уроком, потому что в тот вечер моё сердце кровью обливалось, и ещё одной такой картины я не переживу.
– Ты не заставляла никого воровать или сбегать, – поворачивается лицом к ней Гуук и пристально смотрит в глаза. – Это ведь не твоя вина? – задаёт вопрос, всматриваясь в красивое лицо, считывает мимику.
Рин бледнеет, растерянно хлопает ресницами, готовясь разрыдаться в знак протеста против такого обвинения, но Гуук усмехается и, приподнявшись на локтях, продолжает: – Не твоя вина, что она сбежала и украла.
Рин выдыхает.
– Виновных надо наказывать, – говорит он и, протянув руку, поглаживает шелковистые волосы. – Она за свою вину ответила, и так будет с каждым, кто посмеет меня ослушаться или, скажем, поступит так, как мне бы не понравилось, – темнота в глазах мужчины топит зрачок, и девушка часто-часто кивает.
– Конечно, мой господин, – кладёт голову на его грудь Рин. – Вы, как и всегда, правы.
***