Страница 36 из 171
– Ты уже моя, – толкается ещё несколько раз и, кончая, зарывается лицом в ее ключицы, переводя дыхание.
Уже через мгновенье дворец оглушает вырвавшийся из Ясмин душераздирающий вопль, когда Арслан вгрызается зубами в свои инициалы, закрепляя ее принадлежность своей меткой. Арслан обрывает все верёвки, держащие Ясмин привязанной к прошлому, к так и не достигнутому будущему, вырывает ее из ее жизни, насильно толкает в новую. Она будет облачена в шелка, усыпана драгоценностями, займёт место первой фаворитки, кровью и слезами в этой спальне не раз давиться будет, станет одержимостью Монстра, навеки к нему буквами и следами зубов на груди прибитая. Прошлая Пак Ясмин умирает, испускает последний вздох в руках своего личного чудовища.
Девушку, которая не в состоянии стоять на ногах, забирает из спальни Арслана вызванная им прислуга. Ясмин обессиленной валится на диван в комнате Диаса и, услышав от него «умница, ты получила его метку», отключается.
***
Хосров, не видя ее, места себе не находит. Он, как коршун, над левой частью дворца кружит, объект своей одержимости высматривает, а стоит увидеть – камнем вниз летит, грудью о мрамор разбивается. Хосров только вокруг ходит, расстояние сократить не в силах. Он, как пёс на привязи, цепь до кровавых ран натягивает, до нее дорваться не может, в своей страсти в одиночестве сгорает.
Ани боль от наказания и после из-за него терпела, его ласки вспоминая, поцелуи вновь и вновь в голове проигрывая, следующий рассвет встречала. Она, как запертая в клетке птица, только меж двориков ходит, всё его запах, присутствие поймать хочет, а увидев разок во дворе на Хане, как идеальный мрамор под ногами трещинами покрывается, чувствует. Ани хочет ближе, а может только издали, не осмеливается. Между ними Кан Арслан, и Ани могла бы самую толстую стену пробить и пройти, но его ей не обойти. С каждым следующим днём без него она всё больше мрачным мыслям сдаётся. А вдруг это последний раз, вдруг Ворону она больше и не нужна, думает. Червь сомнения ее изнутри грызёт, полной грудью вдохнуть не даёт. Ани спит и вместо одеяла его руки представляет. Она, кажется, умом тронулась – там, где Хосров проходит, она по следам ступает, его запахом дышит, пальцами стен касается, его тепло забирает. Никогда ранее Ани никого своим смыслом не делала.
Никогда за почти тридцать лет своей жизни Хосров никого так сильно не хотел. А эту девушку хочет. Так, что зверь в нём с цепи срывается, по ночам воем уши закладывает, весь покой нарушает. Хосров мрачнее тучи, нелюдим хуже, чем раньше, в бою кровавый монстр, за его пределами на конфликты нарывается. В нём эта одержимость не уменьшается, напротив, с каждым днём растёт. Хосров её в крови, Ани в вине топит.
Так было до этого дня. Теперь и Ани о крови думает, только она, в отличие от Хосрова, о своей. Девушку вызывает смотритель и страшные новости докладывает. Ани почтительно выслушивает, благодарность выражает, руки господина целует, а потом, у себя скрывшись, уголок подушки прикусывает и плачет так горько и громко, что птицы с деревьев в саду разлетаются.
Жгучая обида на свою судьбу на пол слезами капает, хоть бы в лужу собралась, разъела бы своей горечью эти доски и ее бы поглотила. Потому что невыносимо. Потому что раньше было легче, ведь, никого не любя, не было важно, кто тебя целует, кто в простыни вжимает, кто ласку выбивает или просит. А сейчас всё по-другому. Сейчас она никого ни за что к себе подпускать не хочет, ни на кого даже с фальшивой улыбкой смотреть не желает. Ани на себе его запах, его отпечатки носит, она своё тело под чужие прикосновения не подставит, то, что отныне только Хосрову принадлежит, осквернить никому не позволит. Но кто ее слушает, кто ее мольбам внемлет. Откажется – голову отрубят. Ани впервые кажется, что смерть не страшна, ведь каждые ночь и день с другим, без него – и есть смерть, самая чудовищная из всех.
Согласно принятым обычаям в гареме, господин, пресытившись фавориткой и будучи ей довольным, может подарить ее своему приближенному, как супругу или как наложницу. Арслан дарит Ани одному из своих воинов за услуги.
Нарыдавшись вдоволь, Ани умывается и, как и есть, с распухшим лицом спускается в сад. После Хосрова она не будет никому принадлежать и умрёт с его именем на устах. Пусть даже ее чувства не взаимны, пусть даже ей это всё показалось. Ани бежала от нищеты, искала хорошей жизни, но она её не нашла, зато нашла кое-что куда большее – любовь. И если бы не она, она так бы и продолжила влачить привычное ей существование, меняя покровителей, но теперь уже не получится. Ани скрыть своё отвращение к каждому следующему мужчине не сможет, значит, ее новый покровитель сам ее придушит или казнить прикажет. Тогда зачем вообще пачкаться, зачем позволять кому-то трогать то, что Ани мысленно отдала Хосрову. Она сама это всё прекратит и сама уйдёт.
На дворе середина весны, в саду тихо, кто-то отдыхает в своих покоях, кто-то у бассейна, к пруду вряд ли кто до вечера наведается. Ани, пряча под рубашкой верёвку, незаметно утащенную из сарая, доходит до воды и оглядывается по сторонам. Убедившись, что она в полном одиночестве, девушка наматывает верёвку на одну из сложенных для маскировки кромки пруда глыб, второй конец крепко привязывает к ногам. Кое-как, пыхтя, она подталкивает тяжелый камень к воде и, подняв глаза к небу, мысленно прощается с жизнью, когда вздрагивает от резкого:
– Ты чего творишь?
Ани ошарашено смотрит на хмурую, измазанную в грязи девушку по ту сторону пруда.
– Имей почтение! – визжит от неожиданности Ани. – Что ты себе позволяешь?
– Это ты что себе позволяешь? – выгибает бровь Юна. – Ты зачем мне композицию испортила! – возмущается. – Я тут убирала, начищала камни, а ты его по влажной земле прокатила, и опять тут грязно! Меня за это накажут! И потом, пока обнаружат пропажу, твой труп из пруда достанут, он разбухнет, будет вонять, придётся воду менять! Ты хоть понимаешь, сколько у меня из-за тебя будет работы!
– Да ты умом тронулась! Как ты смеешь так со мной разговаривать! – топает ногой уже забывшая, зачем сюда пришла, Ани.
– Да ты без пяти минут труп, мне плевать, как общаться с мертвецами, со слабаками тем более, – фыркает Юна и, отложив лопатку, с которой собиралась полоть сорняки, подходит к девушке.