Гукюн @el_kniga

Хосров разучился получать удовольствие от единственного, что ему его доставляло после войн. Битв в ближайшей перспективе не ожидается, а секс безвкусен. Всё это время Хосров вгрызается остервенело в меняющиеся тела: худые, полные, брюнетки, рыжие, рождённые блондинками – всё не то. Тела и голоса меняются – удовольствие не возвращается. У него в ушах только один голос, перед глазами одно, всё никак не отпускающее лицо, и Хосров уверен, что отныне «то» может быть только с ней. Он пытался ее представлять, отбирал в гареме хоть мало-мальски похожих, заставлял их срывать голос, а в самом опять пустота. Та девушка вклинилась в душу, застряла костью в глотке зверя, и Хосров до нее либо дорвётся, либо так и догорит в этом пламени внезапно вспыхнувшей страсти.

– Уходи, – не оборачиваясь, приказывает он девушке, которая, поспешно собираясь, покидает спальню, а сам, натянув на себя одежду, идёт в сад.

Надо попробовать успокоить мысли, перестать прокручивать в голове раз за разом их короткую встречу. Он опускается на скамью рядом с искусственным прудом, смотрит на отражение склонившей к воде голову ивы, но её не видит. Там, на зеркальной глади воды, он видит ее лицо, конкурирующее по красоте с отражающейся луной.

Эта девушка в этом же дворце, ведь Арслан пока к себе не уезжал. Хосров даже точно знает, какой этаж и какая дверь, но в то крыло даже ступить не смеет. Ему кажется, что в этот раз он точно не устоит, он просто заберёт ее к себе, закроет за ней дверь, а потом обнажит меч перед Арсланом. А так нельзя. Арслан – верный друг и воин. Да и Гуук Хосрова не поймёт, и причина одержимости женщиной вовсе смехотворна. Хосрову цепями своего зверя бы обмотать, вызвать к себе ещё девушек, утонуть в вине и в их ласке, и плевать, что он уже сейчас знает, что всё равно будет не то. Всё не то.

Просидев так, несмотря на холод, до первых лучей солнца, он идёт обратно к себе и замирает на полпути от забившегося в ноздри знакомого запаха жасмина. Он, передумав идти в спальню, двигается на запах и, не пройдя и десяти шагов, сталкивается, с пытающейся дотащить до крыла прислуги большой глиняный кувшин девушкой.

– Господин, – опускает взгляд девушка, а Хосров, отобрав у нее кувшин, ставит на пол.

– Что ты здесь делаешь с утра пораньше? – спрашивает мужчина и любуется ее красотой, обладать которой жаждет настолько сильно, что это желание его внутренности в узлы скручивает.

– Я наказана, поэтому помогаю прислуге. Прошу вас, не разговаривайте со мной, – испуганно смотрит по сторонам девушка.

– За что ты наказана?

– Я говорила с садовником, – запинается девушка. – Но вы не подумайте, – поднимает на него глаза и сразу же опускает, – я просто узнавала у него, как ухаживать за розами, а другие девушки сказали господину, и тот передал главному господину.

– Арслану?

Девушка кивает.

– Это всё наказание?

Девушка отрицательно качает головой.

– Что ещё?

– Пятьдесят ударов плетью.

– «Чёртовы правила и чёртовы сплетницы гарема», – со злостью думает Хосров.

– Наказание уже исполнено?

– Будет исполнено, когда у господина будет желание.

– Как тебя зовут?

– Ани, – услышав шум, хватает кувшин девушка и, с трудом двигаясь с ношей, идёт к кухне, провожаемая долгим взглядом мужчины. Даже имя ее словно музыка для ушей. Хосров до самой спальни повторяет про себя «Ани».

Вечером Хосров, в отличие от обычных дней, первым спускается в зал, где прислуга пока только накрывает ужин. Он заваливается на подушки справа от места Гуука и с нетерпением поглядывает на двери. Понемногу вокруг огромной скатерти, спокойно умещающей человек сто, собираются самые приближенные Гууку воины. Арслан опускается на подушки рядом с Хосровом, слева от места Дьявола. Гуук приходит последним.

Хосров почти не ест, попивает вино, всё злится, что Ани нет как среди прислуги, так и среди девушек из гарема. Он уже думает, что Арслан ее наказал, и девушка, видимо, не в состоянии передвигаться, как в комнату среди слуг, несущих наполненные кувшины с вином, заходит и Ани. Хосров взгляда с нее не отрывает, даже не думает, что может быть замечен, впитывает в себя каждое ее движение, запоминает. Как и положено, первым обновляют кубок Гуука. Когда Ани, поклонившись, обходит Хосрова, чтобы налить вина Арслану, Хосров, резко толкнув ножны меча назад, подставляет их под ее ноги, и та, споткнувшись, опрокидывает кувшин со всем содержимым на него. Ани сама в ужасе от того, что случилось, пару секунд, не моргая, смотрит на мужчину.

– Простите, господин, – опомнившись, падает на колени готовая разрыдаться девушка.

– Ты мало того, что не слушаешься, ты ещё и слепая, – хмурится Арслан. – Ещё тридцать ударов плетью, тебя уму разуму научат.

– Она вылила вино на меня, оскорбила меня своим глупым взглядом, не планируя даже на колени падать, – продолжая утирать тканевыми салфетками грудь, со злостью говорит Хосров. – Позволь мне привести наказание в исполнение.

– Имеешь право, – соглашается Арслан. – У меня сейчас новая фаворитка, всё внимание перенаправлено на нее, так вот бывшие совсем разошлись, – усмехается. – Я бы ей лично эти восемьдесят ударов всыпал, но, зная тебя, я ей даже сочувствую. Делай, что хочешь, но чтобы дышала, у меня на нее есть планы, – договаривает и вновь возвращается к общению с Гууком.

После ужина Хосров сразу идёт к себе и приказывает привести Ани. Заплаканную девушку приводит в спальню смотритель за гаремом Арслана. Хосров требует смотрителя покинуть комнату, и тот, хоть и недоволен тем, что лично в ходе наказания присутствовать не будет, поклонившись, скрывается.

– Подойди, – зовёт дрожащую, как осиновый лист, перед ожидающей ее карой девушку Хосров.

Ани, с трудом передвигая ноги, подходит к мужчине, не желая получить ещё дополнительные удары за ослушание. Она останавливается напротив сидящего на изножье кровати мужчины и восклицает от неожиданности, когда тот резко тянет ее на себя и опрокидывает на постель.

– Господин, нельзя, – опирается ладонями о его грудь девушка, прекрасно чувствуя чужое возбуждение бедром.

– Ещё раз скажешь мне «нельзя», – шепчет ей на ухо Хосров и зубами цепляет мочку, – и это будет последним, что ты сможешь произнести.