Страница 13 из 171
– Джихён – мой верный помощник. Он один из тех, кто, несмотря на то, что с моим приходом лишился власти, сильно помог установлению моего авторитета среди населения, – лично подливая вина в кубок уважаемого гостя, рассказывает Кану. – Завтра вечером в его семье счастливое событие, он женит своего наследника и единственного законного сына Джисона. Если вы остаётесь в Мирасе, то мы можем сходить на пир. Для Джихёна это будет честь, что такой великий правитель, как вы, разделит его счастье, а вы заодно убедитесь, что, может, мы, как город, и поменьше великого Иблиса, но наши яства, вина и прекрасные девушки ему не уступают.
– Свадьба, значит, – усмехается Гуук, посматривая на проводящего указательным пальцем по положенному рядом клинку Хосрова. – Я думаю, что с удовольствием навещу Джихёна и поздравлю молодых. Только я отправлюсь на свадьбу со своим Вороном и парой человек.
– Конечно, как вы пожелаете…
– Ты туда не пойдёшь, – перебивает его Гуук.
– Простите?
– Ты останешься во дворце, займёшься своими обычными делами, обсудишь как раз с моим человеком детали нашего соглашения, – спокойно объясняет Гуук.
– Джихён – мой верный соратник, он примет моё отсутствие, как оскорбление, – растерянно смотрит на него Кану.
– Поверь мне, он не успеет оскорбиться, – скалится Дьявол.
– Но…
– Довольно, – громко говорит Хосров и прошивает его ледяным взглядом. Кану сразу притихает и даже забывает, что хотел сказать.
– Хосров у меня терпением не отличается и очень не любит, когда меня не сразу понимают, – хлопает по плечу брата Гуук. – Мы с тобой обо всём договорились, – смотрит он на побледневшего Кану. – Ты совсем не глуп, ты – воин, что я, кстати, уважаю, и ты отныне работаешь на меня. Я забочусь о своих людях, и если я говорю, что ты не пойдёшь на свадьбу, значит, это для твоего же блага, – Кану шумно сглатывает от предупреждающих ноток в тоне собеседника. – Более того, что бы не произошло на свадьбе у Джихёна и что бы до тебя не донесли, ты не покинешь свой дворец, а твои люди туда не сунутся, иначе одно моё слово, и моя армия войдёт в город. Думаю, я всегда могу найти нового управляющего.
– Как скажете, господин, – опускает глаза Кану и больше за весь ужин не разговаривает, если к нему не обращаются.
***
Неделю назад Юне исполнилось семнадцать лет, а сегодня она перед всем городом возьмёт себе фамилию Мин. Официально обряд бракосочетания был проведён ещё месяц назад, но свадьба, которую готовили в течение двух месяцев, и переезд в дом супруга состоятся только сегодня.
Юна родился в семье когда-то доблестного воина, а ныне одного из самых зажиточных людей города – Хван Динха. Динх двадцать лет верно служил Джихёну и только пять лет назад отправился на заслуженный покой. Юна единственная дочь Динха. Остальные трое – мальчики. Девушка росла без рано покинувшей этот мир мамы, ее воспитывала прислуга и специально нанятая отцом няня. Как и все девушки из зажиточных семей, Юна получала домашнее базовое образование, изучала языки, училась управлять домом и бытом. Помимо дел, которыми обычно занимались девушки, в Юне рано проснулась любовь к оружию. Ещё в детстве, пользуясь тем, что она единственная дочь отца и тому сложно отказать, Юна выпросила у него учителя и научилась биться на мечах. Отец на четырнадцатилетие даже подарил ей отделанный драгоценными камнями короткий меч, которым она могла легко размахивать, в отличие от тяжелых мечей братьев. Динх дочке ни в чём не отказывал, всё убеждал себя, что после свадьбы та изменится и сконцентрируется на семье. Единственное, что по-прежнему было запрещено Юне – это покидать территорию двора, и сколько раз бы она не сбегала, прячась в повозках или перелезая через стены, ее всегда ловили, а потом долго ругали. Несмотря на всё это, она всё же смогла уломать отца и участвовала два раза с ним вместе на охоте, что было недопустимо для девушек того времени. Юна, будучи сама прекрасной наездницей, любила лошадей и подолгу проводила время в конюшне отца, где лично ухаживала за животными.
Юне мысль о жизни в четырёх стенах претила, она хотела свободы, хотела встречать рассветы в степи, путешествовать, мечтала посмотреть мир, увидеть битву хоть краешком глаза, ведь отец столько ей про них рассказывал. На все возмущения отца, что в ее распоряжении огромный дом, а ей всё на волю хочется, Юна заявлял, что это потому что она птица.
– Ты птица, но без крыльев. Пока. Твои крылья – твой муж, – поглаживая бороду, любил говорить отец.
Юна на это сильно обижалась, злилась, могла по несколько дней с ним не разговаривать. Девушка искренне не понимала, чего ей не хватает и чем она уступает мужчинам, если в бою на мечах пару раз младшего, а один раз старшего брата победила. Отец голоса на Юну никогда не повышал, всегда терпеливо выслушивал, и это раздражало ее больше всего – ведь даже когда хотелось излить душу, закатить скандал и громко заявить, что она не хочет соглашаться на то, что якобы должна, она не могла. Расстраивать отца – единственное, на что Юна не была способна. Поэтому она проводила пару дней, не выходя из комнаты, а потом приходил отец, устало повторял: «Ты самая упрямая из моих детей», – и они вновь мирились.
Юна всегда знала, что ее судьба – это свадьба с парнем тоже из хорошей семьи, которого она впервые увидит только в день церемонии, а дальше дети и быт. Порой она со своей участью смирялась, сама себе внушала, что всё не так плохо, ведь у нее отличная семья, благосостояние, и будет свой дом, где она будет хозяйкой, и ей не придётся голодать или находиться в гареме, где у девушек не было абсолютно никаких прав. Но порой, что случалось куда чаще, она запиралась в своей комнате и сутками оттуда не выходила, прогоняя своих демонов и не желая портить настроение отцу. Юна не была против создания семьи, но она не хотела ещё и в доме у мужа всю жизнь сидеть в четырёх стенах, выбирая, что подадут на ужин, и получать осточертевшее «это не женское дело» на все попытки заняться чем-то другим. Именно поэтому Юна мечтала об воине. Она рассказывала братьям, что ее муж будет сильнее даже их, научит ее ловко управляться с мечом, будет брать с собой в походы и покажет ей весь мир. Братья смеялись, «в Мирасе таких нет» говорили, потому что «самые сильные воины – это мы».