Страница 49 из 66
. Услышав, что в Великом Новгороде бунт, оставил царь Москву и отправился к бунтарям новгородским верхом на коне. Когда въехал он на Волховский мост, ударили в колокол у святой Софии. От неожиданного и мощного звона царский конь испугался и пал на колени. Почувствовав себя уязвленным оттого, что потерял контроль и оказался публично униженным в центре мятежного города, самодержец обрушивает ярость на своего пугливого коня: «Ай же ты мой конь, пеловой мешок (мякина), волчья ты сыть; не можешь ты царя держать — Грозного царя Ивана Васильевича». Но и после этого словесного потока гнева в царе оставалось еще предостаточно, поэтому он вымещает свою злобу на напугавшем бедное животное колоколе, проведя над ним полноценную казнь. Доехав до Софийского собора, царь приказывает отрубить все снасти у колокола, повалить его наземь и отрубить ему уши!
[609]
[Сказы Великого Новгорода / авт. пересказа текста О. С. Бердяева, ил. Г. Н. Булганиной. Великий Новгород: Новгородский музей-заповедник, 2016. С. 80.]
Портрет Ивана Грозного из «Титулярника», 1672 г.
The New York Public Library Digital Collections
Согласно летописной «Повести о походе Ивана IV на Новгород», затем царь принимается и за людей. Прежде всего он расправляется с арестованной элитой: владычными боярами, знатнейшими торговцами и чиновниками. Трагедия усугубилась тем, что казни подверглись все члены их семей, включая женщин и детей. Жертв истязали чудовищными пытками, после чего их сбрасывали с моста в реку, а слуги царя следили, чтобы никто не выжил
[610]
[Повесть о походе Ивана IV на Новгород в 1570 году // Изборник (Сборник произведений литературы Древней Руси) / сост., общ. ред. Л. А. Дмитриева, Д. С. Лихачева. М.: Художественная литература, 1969. С. 481.]
. Николай Костомаров в XIX веке писал: «В народе до сих пор осталось предание, что Иван Грозный запрудил убитыми новгородцами Волхов и с тех пор, как бы в память этого события, от обилия пролитой тогда человеческой крови, река никогда не замерзает около моста, как бы ни были велики морозы»
[611]
[Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Кн. 1. Вып. 1–4. М.: Сварог, 1995. С. 391.]
. Надо признать, что и в XXI веке некоторые новгородцы продолжают объяснять практически никогда полностью не замерзающий Волхов именно этим преданием
[612]
[Об этом свидетельствует опрос, проведенный мною на платформе телеграм-канала «И к селу, и к городу». URL: #ikseluikgorodu/583.]
.
«Нарыли народу на двенадцать верст; там народ остановился, нейдет дальше, нельзя Грозному народу больше рыть! Послал он посмотреть за двенадцать верст вершников — отчего мертвый народ вниз нейдет. Прибежали вершники назад, говорят царю: “Мертвый народ стеной стал”. — “Как тому быть! — закричал царь, — давай коня!” Подали царю коня; царь сел на коня и поскакал за двенадцать верст. Смотрит: мертвый народ стоит стеной, дальше нейдет. В то самое времечко стало царя огнем палить: стал огонь из земли кругом Грозного выступать. Поскакал царь Иван Васильевич прочь, огонь за ним; он скачет дальше, огонь все кругом!.. Царь соскочил с коня да на коленочки стал, Богу молиться: “Господи, прости мое согрешение”. Огонь и пропал. Приезжает царь в Новгород; там через сколько-то времени пришел к митрополиту обедать в постный день. Митрополит поставил на стол редьчину, а царю кажется — голова кобылья! “Чем ты меня потчуешь, митрополит? — говорит царь. — Теперь пост, а ты поставил мясо, да еще какое — кобылью голову, что есть и в скоромный день грех большой!” Митрополит усмехнулся да и говорит: “Есть кобылью голову грех, а народ губить — святое дело!” Благословил митрополит ту редьчину, царю и показалась редьчина редьчиной.
С тех пор Волхов и не мерзнет на том месте, где Грозный царь народ рыл: со дна Волхова тот народ пышет… А где народ становился за двенадцать верст, там Хутынский монастырь царь поставил…»
«Иван Грозный в Новгороде»
[613]
[Текст предания приводится в сокращении по изданию: Народная проза. С. 81.]
Среди методов давления и террора, применявшихся к новгородцам в эти поистине страшные дни, один выделяется особой изощренностью. Его описал Альберт Шлихтинг, служивший переводчиком у придворного врача Ивана IV. Целью стал Федор Сырков — богатейший человек Новгорода. Пытка началась с воды, когда Сыркова, туго опутанного веревкой, бросили в ледяные воды январского Волхова. Через некоторое время Иван Грозный повелел вытащить несчастного и сам спросил его, «не видал ли он чего-нибудь случайно в воде». Заметьте, вопрос был странный и зловещий: о зрительных впечатлениях жертвы под водой.
Ответ Сыркова стал вызовом, отчаянной попыткой переложить часть ужаса с себя на мучителя. Из холодной водной пучины Федор Сырков принес царю весть: видел злых духов, живущих на самой глубине, «и они вот-вот скоро будут здесь и возьмут душу из твоего тела». Но наложить мистическое табу на зверства царя Сыркову, увы, не удалось. За дерзкий ответ последовала страшная расправа — обваривание ног кипятком. Финал этой истории довершил символический ритуал уничтожения. Тело убитого не предали земле. Его расчленили и бросили в реку
[614]
[Великий Новгород в иностранных сочинениях XV — начала XX века / сост. Г. М. Коваленко. М.: Стратегия, 2005. С. 41–43.]
. Так пытались стереть саму память о человеке, растворив ее в темных водах Волхова и навсегда сделав самого Федора Сыркова частью той мрачной мифологии, к которой он в отчаянии апеллировал.
Быть может, самая известная легенда Новгорода рассказывает о голубе, который спустился на вершину креста центральной главы Софийского собора и увидел жуткую кровавую катастрофу, учиненную Иваном Грозным и его опричниками. При взгляде на погибающих новгородцев сердце птицы, полное скорби и отчаяния, не выдержало, и голубь застыл от ужаса
[615]
[Великий Новгород. История и культура IX–XVII веков… С. 138.]
, навсегда вписавшись в силуэт города. Якобы с тех пор и пошла молва: пока голубь сидит на кресте — будет стоять Новгород, а как только слетит — городу наступит конец. Когда возникла эта легенда — неизвестно. Она появляется на страницах краеведческой литературы начала XX века и значится там как древнее предание
[616]
[Ласковский В. П. Путеводитель по Новгороду… С. 33.]
.