Страница 40 из 66
. Кроме порога, невидимую преграду для ходячих мертвецов, желающих навредить живым, создавала матица, главная потолочная балка избы. Она же спасала и от враждебной нечистой силы, принимающей облик недавно почивших. Все сорок дней после смерти близкого категорически не рекомендовалось спать у двери, но обязательно — за матицей
[509]
[Хвойнинский район, 2002. См.: Архив НГОМЗ. № 3276. Л. 46.]
.
«40 дней. Я легла по ту сторону, к двери. Топ-топ-топ, кто-то идет по коридору. Слышу: дверь в избу скрип! И тут прямо вот до самых петляков раскрылась дверь, что петляки даже затрещали! А я спросонья говорю: кто это меня пугает-то? Кто? Заходи. Никого нету. Я понемела маленько. Думаю, какой парень пришел или что. Я зажгла лампу, прошла туда-сюда, нет никого. Ой, я говорю, ой, еще пугать стали! Я-то дверь хлоп, закрыла. Батюшка говорит, что это нечистая сила была: если бы ты легла за матицу, ничего не было. Ей не перейти, матица помешает. А так бы могла мать твоя прийти и тебя, говорит, задавить»
[510]
[Боровичский район, 2003. См.: АЛФ НовГУ. К. 31. П. 19. Л. 44–45.]
.
Судя по всему, покойники не отличались сговорчивостью и уступчивостью: иногда даже после всех скрупулезно выполненных ритуалов и многочисленных к ним просьб оставаться в могиле они продолжали наведываться к родным. Только представьте: в печку и в подполье давно «ухнуто», монеты в могилу брошены, с поминального стола на горочку все вынесено до крошки, табуретки и скамейки перевернуты, тщательно зааминенные окна пестрят угольными крестами, о топор и ножи на пороге спотыкаются уже и коты, и дети, но покойник «все равно стукает в окно!»
[511]
[Мошенской район, 2005. См.: АЛФ НовГУ. К. 33. П. 1 (продолжение). Л. 93.]
или беспрепятственно проникает в дом.
Кажется, умершему иногда нужно было просто отходить ровно сорок положенных для хождения дней, а потом он успокаивался:
«Вот, у моей двоюродной сестры сначала умер брат мужа. И все ходит и ходит, она ему: “Вась, когда ты кончишь ходить-то?” — “Скоро кончу”. Сорок дней прошло — и все, ходить кончил»
[512]
[Старорусский район, 2008. См.: УНЛ НовГУ. Отчет Кручины И. Л. 37.]
. А некоторые покойные, может, и лежали бы себе в гробу смирно, но неутешное горе и незаканчивающиеся слезы родных заставляли их возвращаться и возвращаться. Ведь от слез близких сам покойник ужасно страдает — это тот самый случай, когда земля ему бывает вовсе не пухом, а тяжелой водой! И со временем этой соленой слезной воды может стать так много, что он утонет:
«Плакала одна горазд по мужику. Мужик умер, осталось трое детей. Так плакала! Приснился в воде по этых пор [по шею]. Как будто тонет. И она перестала плакать»
[513]
[Крестецкий район, 2003. См.: УНЛ НовГУ. Отчет Воскресенской Т. Л. 61.]
.
Очевидно, слезы «притягивали» покойников: умершие чаще всего являлись тем, кто слишком сильно скорбел по усопшему:
«…сын свалился с мотоцикла, помёр. Мать плакала. Разве ето хорошо?! Ей и видится: как раньше сын приходить, рубашку вешаеть на стул. Как раньше приходил!»
[514]
[Холмский район, 1985. См.: ТФНО 2001. С. 307.]
И надо сказать, многие в их появлении видели единственное утешение в горе, не препятствовали их приходу и даже сами настойчиво приглашали. Ведь даже спустя долгое время после ухода близких родным порой очень хочется снова ощутить их присутствие, приветить, обогреть, разделить с ними повседневные моменты жизни, почувствовать это забытое «как раньше». Так одна пожилая женщина из Мошенского района каждый раз, когда пекла
олашки
(оладушки), смотрела на иконы и звала мужа:
«Желанный, садись со мной»
[515]
[Мошенской район, 1985. См.: Архив НГОМЗ. № 1850 (1388). Л. 81.]
.
Однако такое гостеприимство, оказываемое покойникам, бывает очень опасным. Ведь мы помним, что под видом умершего родственника может явиться нечистая сила. А нечисть способна прикончить не только ваши блины, но и вас. Об этом совершенно не думала радушная вдова из Любытинского района, довольная тем, что может накормить блинчиками своего покойного супруга.
«У одной женщины умер муж. Он к ней ходил. Она егo блинами кормила. Она печет блины до полуночи. Печет, печет, а блины все исчезают. А молодуха уронила ножик, специально. Стала подымать и видит… ноги мохнатые. Она говорит: “Господи помилуй!” Он и исчез. А потом голос его слышит: “Догадалась”, мол, а так была бы она задушена»
[516]
[Любытинский район, 1986. См.: Черепанова О. А. Мифологические рассказы и легенды… С. 15.]
.
Невозможность смириться с потерей и невообразимая тоска по утонувшему супругу побуждали одну молодую женщину постоянно плакать и навязчиво желать его появления:
«Хосподи, хоть бы ен ко мне приходил!»
Так и случилось: каждую ночь покойный муж стал к ней являться. А она начала сильно сохнуть. Ее нездоровая худоба была замечена односельчанами, которым после долгих расспросов несчастная вдова рассказала, что к ней по ночам приходит погибший супруг и они продолжают жить «как муж с женой».
Довольно быстро было разработано коллегиальное решение проблемы: следующей ночью женщина должна была встречать своего ненаглядного не в постели, а на полу, причем лежа «ногами к Богу» (к иконам). И только она так легла, как он открыл дверь, да с таким шумом и тряской, что телеги, стоявшие во дворе дома, перевернулись вверх дном! А покойник произнес только одно:
«Ага! Сегодня догадалася!»
И с тех пор перестал к ней являться
[517]
[Холмский район, 1987. См.: ТФНО 2001. С. 305–306.]
.
Но не только упоминание имени Бога и обращение к иконам имели противопокойницкую силу. Отвадить ходячего мертвеца могло и крепкое матерное слово:
«Мать умерла, а дочка осталась одна. И вот эта мать пришла с кладбища в той же одежде, что жила здесь. Как живая! Пришла и растворяет хлеб на кухне. А она, дочь, все видит и слышит. Лежит и боится. Потом рассказала соседке, так соседка пришла к ей ночевать. И при ей опять пришла мать растворять тесто. И соседка тут же понесла ее по кочкам матюгам! И она больше не приходила. Значит, мата они боятся»
[518]
[Мошенской район, 2005. См.: АЛФ НовГУ. К. 33. П. 1 (продолжение). Л. 93.]
.
Увы, женщинам и после смерти нет покоя — видимо, по привычке у них продолжает болеть сердце за своих близких. Даже окончив свой земной путь, они продолжают к ним приходить, чтобы помочь и поддержать. Так, в одной деревне женщина родила ребенка, а сама умерла. Муж все плакал: «Как я буду с ним?»
[519]
[Мошенской район, 2005. См.: АЛФ НовГУ. К. 33. П. 1. Л. 42.]