Страница 31 из 66
Договор с водяным «хозяином» заключали и мельники: они жертвовали водяному не только муку и хлеб, но и водку, головы петухов и черепа лошадей, только чтобы тот не снес водой мельницу. Крестьяне боялись последствий сделки мельника с водяным, ведь, чтобы мельница работала исправно, водянику нужно было «отсулить» еще и людей, и мельник якобы хитростью заманивал прохожих к омуту, чтобы утопить их
[366]
[Власова М. Энциклопедия русских суеверий… С. 127.]
.
Вообще говоря, мотив обязательных приношений водяному стар как мир. Как новгородский мир. Помните самого достопочтенного и знаменитого новгородского водяного? Конечно же, это морской царь из былины о Садко. На благосклонность подводного владыки можно было рассчитывать только в случае приношения ему регулярных жертв. И Садко оказывается на дне Славенского моря, то есть озера Ильмень, как раз потому, что, сколько
«по морю да не хаживал, а, видно, морскому царю дани я не плацивал. Видно, что дань с меня требуется»
[367]
[Померанцева Э. В. Мифологические персонажи в русском фольклоре. М.: Наука, 1975. С. 59.]
.
Помимо легендарного озера Ильмень, на новгородских территориях тысяча озер, множество сотен рек, а ручьев и ручейков вообще не сосчитать — и у каждого водоема свой покровитель, свой «хозяин», свой водяной. Но главным в этой большой новгородской семье водяных считался все же Ильменский водяник. Подтверждением тому является быличка, опубликованная в «Новгородских ведомостях» в конце XIX века.
Богобоязненный водяной озера Ильмень
На Черном ручье, впадающем в Ильмень, поставили мельницу. Водяной этого ручья, оскорбившись таким самовластием жителей, решился разрушить ее. Но для этого он должен был спросить позволения у Ильменского водяного. Как это сделать?
Водяник и обратился к мужичку, ловившему рыбу в этом ручье: «Слышь, ты, дружок, сходи-ка, пожалуйста, в это воскресенье в город, а я тебе уж за то заплачу. Да поди в Софийский собор к обедне и стой у главных ворот. Как запоют Херувимскую, так из церкви-то и выйдет старик в синем армяке с оборками. Ты его останови да и скажи: “Батюшка Ильмень-озеро, тебе Черный ручей челобитье прислал да велел сказать, что на нем мельницу поставили, а прежде этого не бывало”. Так что он тебе на это скажет, ты передай мне».
Мужик действительно исполнил поручение и во время Херувимской, увидав выходящего из церкви старика в синем армяке, сообщил ему послание Черного ручья. Старик, приняв важный вид, сказал: «Скажи Черному ручью, коли не было, так и не надо».
Мужик сообщил Черному ручью резолюцию Ильменя, и плотина мельницы была прорвана бурей в ту же ночь. С тех пор уже более и не строили мельницы на Черном ручье, несмотря на удобство ее постройки
[368]
[ТФНО 2006. С. 362.]
.
Согласитесь, по-настоящему изумляет то, что водяной оказывается практикующим верующим! Разве не диво: водяной — воцерковленный христианин?!
Хотя, что характерно, водяной не остается на всю службу, а покидает Софийский собор во время Херувимской песни, предваряющей самую важную часть литургии — евхаристию, то есть он не претендует на причащение святыми дарами, а значит, и на полноценное участие в церковной жизни. Водяник все-таки не человек, а причастие предназначено исключительно для людей. Так или иначе, будучи разумным, но существом другого порядка, он осознаёт себя частью вселенской иерархии, в которой за христианским Богом закреплено главенствующее положение. И этого главного Бога Ильменский водяной все же боится. Возможно, боится тем же идолопоклонническим страхом, каким боятся его самого маловерные (или, пожалуй, много-каким-духам-верные) новгородцы. И своим хождением в главный храм Новгородской земли по воскресеньям у этого главного Бога главный новгородский водяной пытается снискать расположение и милость. Действительно, не все ли под одним Богом ходим?
На старой мельнице Климовщины. Картина Н. Ионина, 1930–1940-е гг.
© Новгородский музей-заповедник, Великий Новгород
Было бы, наверное, странно, если в пару к водяному не подобрался бы женский образ. И он действительно есть!
Вод
я
н
и
ца, водяная женщина, водяная баба
или
русалка
. Только, в отличие от «дворовых хозяек» и «полевых матушек», которые играли роль бесплатного приложения к своим мужьям-патронам, водяная женщина — это вполне самостоятельный мифологический персонаж, обладающий способностью принимать решения и оказывать влияние на окружающих. Несмотря на то что иногда водяницу называют женой водяного и в функционале эти духи частично совпадают, они никогда не появляются вместе. И хотя от новгородцев можно было услышать о водяной бабе, которая показывается как раз на том самом месте, где мельник «отдал головы людей», посулив их водяному
[369]
[Власова М. Энциклопедия русских суеверий… С. 113.]
, все же русалка самодостаточна и действует в одиночку, без привязки к водянику.
Вероятно, при упоминании русалки воображение мгновенно рисует вам девушку с мощным рыбьим хвостом — настолько привычный уже для нас образ, сложившийся под влиянием европейской культуры. Однако в новгородской традиции хвост у водяной женщины практически никогда не отмечается, хотя в редких свидетельствах русалка может описываться полурыбой-получеловеком:
«Хвост длинный такой, а голова человеческая, волосатая»
[370]
[Старорусский район, 2008. См.: УНЛ НовГУ. Отчет Кручины И. Л. 35.]
, а ее образ порой сливается с образом фантастических гибридных существ, которых могли называть
фараонами
и
фараонками.
Верили, что такие особенного рода животные с человечьей головой, но туловищем и хвостом рыбы образовались из потонувшего в море войска фараона, когда Моисей выводил евреев из Египта:
«Случается, что в ясную погоду они выскакивают из моря и кричат: “Царь-фараон на воде потонул!”»
[371]
[Пардалоцкий Ф. Народные приметы, суеверия… № 19. С. 9.]
. История о гибели фараона, скорее всего, заимствована устной традицией из книжной культуры, она не раз встречается в памятниках древнерусской литературы, в том числе в новгородском «Слове о знамении святой Богородицы», где с фараоном сравниваются князья, напавшие на Новгород
[372]
[Сказание о битве новгородцев с суздальцами. Слово о Знамении святой Богородицы в год 6677 (1169) // Библиотека литературы Древней Руси. Т. 6. XIV — середина XV века / под ред. Д. С. Лихачева и др.; подг. текста, пер. и коммент. Л. А. Дмитриева. СПб.: Наука, 1999. С. 449.]
.