Страница 56 из 78
Глава 19
И минуты не прошло, как отдельные выстрелы слились в рваную канонаду.
Я в полном обалдении смотрел в ту сторону, пытаясь понять, насколько далеко идёт бой, когда неподалеку прорезался высокий, надсадный рёв мотоциклетного двигателя. Он быстро приближался, и через несколько мгновений из–за станционных построек выскочил мотоцикл. На нем сидел сержант Коваленко.
Он летел к мастерским так, будто за ним гналась вся немецкая армия. Мотоцикл подбрасывало на выбоинах, переднее колесо несколько раз опасно дёрнулось в сторону, но Николай даже не сбросил скорость. Подъехав к нам, он резко затормозил, и, не заглушив двигатель, заорал:
— Немцы прорвались в город! Со стороны Клёнников! Танки! Все, способные держать оружие, на южную окраину!
Развернувшись на месте, Коваленко резко выжал газ и, сорвавшись с места, стремительно исчез за углом пакгауза.
Я даже не успел ничего переспросить.
Слова сержанта ударили сильнее пушечной канонады.
Немцы прорвались. Они уже в городе. Времени на испытания не осталось. Надо было срочно затыкать дыру. На том направлении не было подготовленных оборонительных рубежей.
— В машину! — рявкнул я.
Гриша первым метнулся к заднему борту «полуторки». Пётр оказался рядом с ним. Митька с электриками схватили винтовки, и почти одновременно полезли в кузов. Корбут замешкался, остановился, но потом выругался и рванул за остальными, цепляясь за борт обеими руками.
Я захлопнул дверцу кабины, вдавил педаль стартера, и двигатель «полуторки» сразу ожил. В другой ситуации я бы обязательно прислушался, не появился ли какой–нибудь новый стук, проверил бы крепление рамы к полу кузова, заставил бы Корбута осмотреть места соединения проводов. Сейчас всё это вылетело из головы.
Я выжал сцепление. Передача вошла с хрустом.
— Ну, мать вашу, держитесь! — крикнул я через открытое окно.
И бросил машину вперёд.
«Полуторка» рванулась от мастерских так, как, наверное, никогда не двигалась с момента своего рождения. Двигатель выл на высоких оборотах, кровельное железо на крыше кабины грохотало, как литавры, мужиков в кузове шатало из стороны в сторону, и чудом еще никто не вывалился.
Я выжал из машины всё, что она могла дать.
Дома мелькали по сторонам. Я не знал точного маршрута и гнал примерно «в ту сторону».
Каждая выбоина отдавалась ударом в копчик. Незахлопнутая пассажирская дверь гремела о рамку, аккумулятор подпрыгивал на креплении, провода, выведенные к нему, мотались из стороны в сторону. Я несколько раз косился на них, одновременно стараясь не влететь в какой–нибудь забор.
Корбут что–то крикнул мне, нагнувшись к окну, но разобрать удалось только одно слово:
— Правее!
Я крутанул руль, в последний момент успев вписаться в поворот. Машина вылетела на край мостовой, колёса ударили о бордюр, сзади громко выругались на разные голоса. Я даже не обернулся.
Бой становился всё ближе.
Теперь уже отчётливо слышались не только пушки. Между их выстрелами трещали пулемётные очереди, и хлопали винтовки. Кто–то отчаянно и безнадежно пытался остановить прорыв.
Насколько я помнил, в Клённиках стояли четыре танка, батарея гаубиц и около батальона пехоты. А у нас с той стороны находился только старшина Рябов и остатки его подразделения.
Внезапно впереди грохнуло так, что «полуторку» подбросило над мостовой. За домами поднялся и начал быстро увеличиваться в размерах столб дыма и пыли.
Выстрелы одновременно смолкли.
Я машинально нажал на тормоз, пытаясь сообразить, что это было. Неужели у Рябова был припасен для врага какой–то свой сюрприз, наподобие наших минных заграждений?
— Володя, гони! — закричал Гаврилюк.
Я снова нажал на газ.
Следующий перекрёсток проскочил, не снижая скорости.
На пределе того, что позволял изношенный движок «полуторки».
Я не понимал обстановку.
И это нервировало сильнее всего.
Немцы могли оказаться уже за ближайшим поворотом
Я сильнее сжал руль.
В висках пульсировало так, будто кровь пыталась проломить череп изнутри.
— Быстрее! Быстрее! — орали из кузова.
Ещё один перекресток.
Ещё сотня метров.
Улица впереди выглядела пустой.
Слишком пустой.
Неширокая мостовая уходила вдаль между двухэтажными домами почти по прямой. Солнце било в светлые стены, над крышами висела пыль, но непосредственно перед нами никто не двигался.
Я успел подумать, что, возможно, обошлось — прорыв как–то остановлен.
И тут впереди что–то появилось.
Сначала я увидел угловатый силуэт.
Мгновение не мог понять, что именно вижу.
Башня.
Ствол.
Гусеницы.
Немецкий танк. «Четвёрка».
Я ударил по тормозам.
«Полуторка» взвизгнула стертыми колодками, передок клюнул вниз, мужики чуть не вывалились из кузова.
Танк находился примерно в двухстах метрах от нас. И медленно приближался.
За ним виднелся второй.
На несколько секунд всё внутри меня словно провалилось куда–то вниз.
Вот они.
Не на окраине.
А уже в самом городе.
На улице.
Две немецкие «четвёрки» двигались уступом, занимая почти всю ширину проезжей части. Башня первого танка была слегка развёрнута в сторону. За танками виднелись кабины грузовиков. Много, не менее полудюжины.
Расстояние было смешным.
Для танковой пушки — почти в упор.
— Спешиться! — заорал я так, что сорвал голос. — В укрытие!
В кузове загремели сапоги. Люди буквально посыпались через борта.
Гриша спрыгнул первым, и тут же метнулся к стене дома. Пётр выскочил следом. Митька с товарищами замешкались, но потом практически кулями попадали на мостовую и начали расползаться кто куда, не выбирая удобных укрытий.
Корбут несколько секунд стоял неподвижно. И я уже решил, что старик в ступоре. Но он каким–то невероятным движением перевалился через борт, споткнулся, сморщился от боли и похромал следом за остальными.
Я оставался в кабине.
Именно там, где и должен был быть.
Перед глазами маячили две «четвёрки».
В ногах справа стоял аккумулятор.
Рядом с ним болтались провода.
Над крышей возвышались желоба направляющих.
В них лежали два «эрэса».
Установка ни разу не стреляла.
Никогда.
Испытать мы ее не успели.
Я не знал, полетит ракета или взорвется прямо на старте.
Проверить это предстояло прямо сейчас.
Первая «четвёрка» продолжала двигаться.
Мне показалось, что башня начала поворачиваться в мою сторону.
Может быть, показалось.
Плевать.
Я схватил провода и замкнул цепь.
Мир взорвался.
Сначала над кабиной вспыхнул ослепительный огонь.
Я инстинктивно зажмурился.
В следующую долю секунды раздался такой рёв, что я втянул голову в плечи. Кабина содрогнулась. Кровельные листы над головой загремели, будто по ним одновременно ударили десятком молотков. В окнах мелькнул дым, по мостовой хлестнуло пылью.
Но обе ракеты сошли с установки.
Я увидел их через лобовое стекло.
И сразу понял, что всё очень плохо.
Они не летели.
Они метались.
Первая после старта несколько десятков метров вроде бы держала направление, а затем резко ушла влево, словно её кто–то дёрнул невидимой верёвкой. Почти сразу ракета вернулась вправо, снова качнулась, описывая в воздухе совершенно дикую кривую.
Она не кувыркалась.
Не переворачивалась.
Нос всё время смотрел вперед.
Но сама траектория напоминала бег пьяного человека, которого бросает от одной стены к другой.