Страница 31 из 78
Ближайший немец упал лицом вперёд. Второго развернуло и отбросило на грядки. Третий схватился за плечо, сделал несколько неверных шагов и рухнул у плетня.
Но из дома уже выскакивали новые фигуры.
— Тащи его дальше! — крикнул я Гаврилюку.
Он ухватил пленного за ворот и поволок вглубь сада. Я выпустил ещё одну очередь поверх плетня, заставляя немцев пригнуться, и побежал следом.
По мне несколько раз выстрелили, но пули просвистели где–то в стороне — немцы стреляли по дульной вспышке автомата, а меня на том месте уже не было.
Гаврилюк оттащил немца метров на тридцать. Здесь нас уже не было видно из деревни. Я присел возле пленного, и дважды ударил его ладонью по щеке. Реакции не последовало. Третий удар заставил его поморщиться. Веки дрогнули, приоткрылись, взгляд некоторое время оставался пустым.
— Wach auf, Kurt. Wir gehen spazieren! (Просыпайся, Курт. Тебе пора гулять!) — прошептал я и ещё раз хлопнул его по лицу.
Немец втянул воздух, закашлялся и попытался перевернуться. Связанные руки не позволили. Он поднял голову, увидел меня и Гаврилюка, и его губы мелко затряслись.
— Aufstehen! Schnell! (Встать! Быстро!) — рявкнул я.
Пленный продолжал лежать. Он тяжело дышал, лицо побледнело, зубы стучали, как кастаньеты.
Я ухватил его за ворот, рывком поставил на колени.
— Was… was wollt ihr von mir?.. — прохрипел немец.
— Vorwärts. We
Он посмотрел на «ППД», перевёл взгляд на Гаврилюка, медленно встал и сделал первый неуверенный шаг.
— Веди, Гриша, — распорядился я. — Ты впереди. Немец за тобой. Я замыкаю.
Со стороны деревни доносились команды «Gefechtsbereit machen!» (Приготовиться к бою!). Немцы перекликались, звали кого–то по имени. По голосам было слышно, что они приближаются к саду.
Гаврилюк всмотрелся в ряды деревьев и уверенно повернул в нужную сторону.
Пленный двигался медленно. После нескольких шагов остановился, согнулся и втянул воздух сквозь зубы. Я ткнул стволом автомата ему под лопатку.
— Schneller!
— Ich ka
Я резко врезал ему кулаком по почке. Немец вскрикнул, выгнулся и едва удержался на ногах.
— Jetzt ka
Он зашагал быстрее.
За спиной трещали ветки. Немцы вошли в сад. Они продвигались, рассыпавшись между рядами, перекликались и стреляли по любому подозрительному движению. Пока нас скрывали деревья, но с каждой минутой становилось светлее, контуры стволов проступали отчётливее, а промежутки между яблонями уже не казались сплошной чернотой.
Гаврилюк наконец–то нашёл проход между участками и свернул в него. Двигаться сразу стало легче.
Сзади донёсся крик. Немец оглянулся. Я тоже.
Несколько фигур показались между деревьями. До них было метров семьдесят. Один солдат опустился на колено и вскинул винтовку.
Я толкнул пленного в сторону.
— Ложись!
Гаврилюк повалил немца в траву. Я упал рядом и дал очередь по преследователям. Солдат с винтовкой рухнул. Остальные спрятались за деревьями.
В ответ грянули выстрелы. Пули прошли над головой, ударили в кроны яблонь. Посыпались срезанные ветви и листья.
— Встаём! — скомандовал я.
Гаврилюк поднял пленного рывком за воротник. Немец попытался задержаться, но Гриша отвесил ему коленом такой мощный поджопник, что тот, потеряв равновесие, почти побежал.
Но через некоторое время он снова замедлил шаг. Я видел, как он оглядывается, стараясь определить, насколько близко находятся свои. Надежда на спасение возвращалась к нему с каждым криком преследователей.
— Schneller! — потребовал я. — Быстрее, сволочь!
Он сделал вид, что силы покинули его, начал спотыкаться и нарочито громко стонать.
Я приблизился и пару раз врезал ему по почкам.
— We
— Ihr werdet mich sowieso töten (Вы всё равно меня убьёте), — выдавил пленный.
— We
Сзади снова показались фигуры. Теперь преследователи шли шире, занимая несколько рядов. Их было не меньше десяти. Одни пригибались, другие перебегали от дерева к дереву. Стволы винтовок блеснули в сером свете.
Я остановился возле старой яблони.
— Гриша, веди его дальше! Я их немного задержу.
— Понял!
Гаврилюк толкнул пленного вперёд.
Я выглянул из–за дерева и дал короткую очередь по движущимся фигурам. Двое немцев упали. Остальные рассыпались по сторонам. Винтовочные выстрелы ударили почти одновременно. Кора с яблони отлетела прямо возле моей щеки. Я присел, переместился к соседнему дереву и выпустил ещё несколько очередей.
Немцы залегли. Это мне и было нужно — не перебить их всех, а лишь притормозить. Перемещаясь дальше, я на ходу сменил магазин.
Над деревьями проступила оранжевая полоса рассвета. Листья из чёрных стали тёмно–зелёными, влажная трава блестела росой. Свет помогал мне лучше целиться, но давал преимущество и врагу.
Я играл с преследователями в «кошки–мышки», постепенно смещаясь в сторону, и непрерывно стрелял по мелькающим между яблонями фигурам. И, кажется, попадал — ответные выстрелы стали реже. Немцев осталось не больше пяти. И они стали гораздо осмотрительней — перестали бросаться вперёд без оглядки. После каждой моей очереди они залегали, выжидали, начинали обходить мою позицию с двух сторон. Я, конечно, не ждал их на месте, а сразу уходил дальше. И в какой–то момент понял — за мной никто не идет, мельтешение серо–зеленых мундиров за деревьями прекратилось.
Я выждал еще десять минут, но погоня действительно закончилась. Тогда я вскочил и бегом бросился в сторону города.
Гаврилюка я догнал почти у самого края сада. Услышав мои шаги, немец повернулся, в его глазах мелькнул страх и обреченность. Он понял, что камрады не придут на выручку и сам, без понукания, пошел быстрее.
Я усмехнулся, но ничего не сказал.
Впереди уже виднелся просвет. Сад заканчивался. Дальше лежал пустырь, а за ним в утренней дымке угадывались деревянные дома городской окраины.
— Почти вышли! — обрадовался Гаврилюк.
— Не расслабляйся.
Пленный споткнулся, упал на колени и остался сидеть, тяжело хватая воздух. Сейчас он не симулировал — силы реально покинули его.
Я приблизился и резко скомандовал:
— Aufstehen!
Немец покачал головой и выдавил:
— Ich ka
Я зарядил ему сапогом в бочину. Он вскрикнул, повалился, однако Гаврилюк уже тянул его вверх за многострадальный воротник.
— Можешь, сука, — процедил я. — Вставай, пока я не рассердился.
Пленный с трудом поднялся и, шатаясь, двинулся дальше.
Мы достигли последнего ряда яблонь. За ним тянулся открытый участок, отделявший сад от домов. Укрыться там было негде. Надо было подать знак защитникам, что мы свои, но оговоренного клетчатого платка у нас не было, он пропал вместе с Ляпищевым. Придется, как всегда, импровизировать.
Я сел на землю, стянул сапог и размотал портянку. В свежем утреннем воздухе мгновенно образовалась зловонное облачко — я не снимал обувь больше двух суток, с самого момента возвращения с разведки гати. Пленный посмотрел на портянку, поморщился и отвернул лицо.