Страница 25 из 78
— Обход есть? — спросил Лобанов.
— Через дворы и переулок возле садов, — показал Усачёв. — Для целого батальона неудобно, зато отдельные роты можно провести быстрее. Ещё один путь тянется вдоль шоссе, но он открытый. Если немцы уже прорвутся к домам, резерв попадёт под огонь.
Лобанов нахмурился.
— Значит, основной маршрут к школе, запасной через сады. Ерохин должен проверить оба до рассвета.
— Он это сделает, — отозвался Недвигин. — Вопрос другой. Что если немцы ударят одновременно?
На несколько секунд все замерли над картой. Я видел, как взгляд генерала переходил от западного участка к северо–западному, словно он мысленно передвигал по улицам единственный резервный батальон, которого не хватало сразу на два направления. Лобанов провёл ладонью по подбородку, Усачёв прищурился, оценивая расстояния, а Метёлкин поднял голову от записей в блокноте и тоже посмотрел на карту.
— Делить батальон заранее нельзя, — первым высказался Лобанов. — Размажем резерв по двум участкам и нигде не получим силы, способной закрыть прорыв.
— Согласен, — кивнул Недвигин. — Но если на одном направлении прорвутся раньше, весь батальон уйдёт туда, а второй удар начнётся через десять минут.
Усачёв указал на площадь.
— Можно держать первую роту ближе к западным позициям, а две остальные — возле училища, — предложил он. — До приказа они останутся в одном районе, но первая рота быстрее начнёт движение.
Лобанов покачал головой.
— Это растаскивание батальона, — возразил он. — Ерохин потеряет управление ещё до боя. Лучше держать всех в одном месте и заранее определить, какая рота выдвигается первой на каждое направление. Приказ поступит — нужная выходит, остальные следом.
— Вот это разумнее, — согласился Недвигин. — Если угроза на одном участке подтверждена, резерв движется туда целиком. Если прорыв одновременно на обоих, сначала оцениваем, откуда немцы быстрее выйдут к центру. Туда направляем основные силы. На второе направление Ерохин сможет выделить роту только по отдельному приказу.
— Доклады должны приходить не о том, что стреляют, а о том, что противник действительно вклинился, — заметил Лобанов. — Иначе резерв будут дёргать от каждой пулеметной очереди.
Недвигин перевёл взгляд на Усачёва.
— Передай командирам участков: запрос резерва только с указанием места прорыва, примерной силы противника и направления его движения. Одного крика в трубку будет мало.
— Есть, товарищ генерал, — отозвался майор. — Если телефонный провод оборвётся, отправят двух вестовых разными улицами.
— Правильно, — одобрил Недвигин. — Один может не дойти.
Он снова посмотрел на карту, но теперь на его лице появилось новое выражение. Обсуждение маршрутов подвода резерва дало варианты затыкания вероятных прорывов, однако не приблизило к ответу на главный вопрос: где находятся немцы и что они готовят. За западной и северо–западной окраинами карта оставалась почти пустой — ни одной пометки, ни одного тактического значка.
— Мы строим план обороны на предположениях, — проговорил генерал. — Не знаем, сколько перед нами пехоты, где бронемашины, где орудия. Не знаем даже, на каком направлении они собираются ударить. Нам необходимы сведения о противнике.
Недвигин повернул голову в мою сторону.
— Сошников, пойдёшь в разведку, — произнёс он.
Я «отлепился» от стены и шагнул к столу.
— Есть, товарищ генерал.
Недвигин постучал пальцем по пустому пространству западнее города.
— Мне нужны любые данные о немцах. Назначаю тебя командиром второго взвода разведроты. Возьми из первого взвода пару бойцов.
У меня внутри всё на мгновение сжалось. Назначение прозвучало буднично, но за несколькими простыми словами стояло нечто важное — теперь я отвечал не только за себя, но и за подчиненных, которых придётся вести в неизвестность, а потом возвращать обратно.
— Есть, товарищ генерал, — повторил я.
Недвигин посмотрел на Метёлкина.
— Ваня, оформи приказы на назначение и перевод.
Я развернулся и вышел в коридор. Метёлкин последовал за мной, открывая на ходу полевую сумку. Напротив двери штаба у стены переминался с ноги на ногу Гаврилюк. Усталое лицо оставалось бледным, но взгляд был ясным, движения уверенными. Автомат он не выпускал из рук даже среди своих.
— Гриша, а где остальные? — спросил я, подходя к нему.
— Кулешов, Климчук и Коваленко уехали со Смирновым, — пояснил Гаврилюк. — Сопровождать машины до станции. А мне лейтенант велел ждать здесь.
Я повернулся к Метёлкину.
— Переведи Гаврилюка ко мне во второй взвод, — решил я.
Метёлкин окинул бойца внимательным взглядом, словно уже прикидывал, какие строки придётся добавить в приказ.
— Хорошо, — согласился он.
Я кивнул Грише в сторону выхода и скомандовал:
— Пошли.
Мы успели сделать всего несколько шагов, когда Метёлкин окликнул меня:
— Постой, Сошников. Давай я вам документы оформлю.
Я остановился и недовольно оглянулся.
— Лейтенант, мне генерал задачу поставил. Времени на ерунду нет.
— А без документов на твоё назначение, и на его перевод, вас снова первый же бдительный патруль остановит, — невозмутимо заметил Метёлкин. — В прошлый раз мы отболтались, но так везет не всегда.
— В штабе подтвердят наши полномочия, — вяло возразил я, уже понимая, что адъютант прав — без бумажки ты — сам знаешь кто.
— Если телефон работает и если патруль захочет среди ночи разыскивать штаб, — парировал Метёлкин. — Тебе нужен приказ, Гаврилюку справка. На него выпишу, что он боец второго взвода пятьдесят четвёртой разведроты. Потратим несколько минут, зато на каждом перекрёстке не будешь доказывать, кто ты такой.
Я посмотрел на коридор, на дверь штабного кабинета, за которой Недвигин продолжал совещание, и подавил раздражение.
— Ладно, — уступил я. — Только быстро.
— Я иначе не умею, — усмехнулся Метёлкин и указал на соседнюю дверь. — Заходите.
Кабинет оказался пустым. На столе стояла печатная машинка, прикрытая серым чехлом, а рядом на подоконнике горела керосиновая лампа. Метёлкин снял чехол, проверил ленту, пошарил по шкафам, нашел стопку чистой бумаги, вставил лист и сразу принялся за работу. Его пальцы двигались по клавишам уверенно и легко, с такой скоростью, что отдельные удары сливались в ровный сухой треск.
Я остался возле окна, а Гаврилюк встал у двери. Через стекло было видно, как добровольцы во дворе заправляли наши грузовики.
Метёлкин быстро «набил» первый лист, быстро вынул его из машинки и вставил следующий.
— Приказ о назначении, — пояснил он, не отвлекаясь от клавиш. — Отдельно перевод Гаврилюка. Ещё сделаю тебе выписку из приказа, и ему справку.
— Назови фамилию, имя и отчество! — обратился к следопыту лейтенант через две минуты, закончив печатать приказы, и вставив новый лист.
— Красноармеец Гаврилюк Григорий Саввич. Двадцать один год.
— И это будет железобетонный документ? — спросил я.
— Конечно! С подписью комдива и печатью, — ответил Метёлкин.
— Ты печать с собой носишь? — удивился я.
— С тех пор как дивизия пошла в прорыв, ношу при себе всё, что удалось сохранить. Бумаги, карандаши и печать. Осталось только письменный стол на спину привязать, — предельно серьезным тоном сказал адъютант.
Гаврилюк едва заметно улыбнулся, но ничего не произнёс. Через несколько минут на столе лежали четыре аккуратных листа. Метёлкин перечитал их, и убрал в картонную папку, обнаруженную в шкафу.
— Готово, — объявил он. — Пойдём за подписью.
Метёлкин направился к штабному кабинету, а я и Гаврилюк последовали за ним. Адъютант положил бумаги перед генералом, тот быстро проверил тексты, бросил на меня короткий взгляд и поставил подпись. Метёлкин раскрыл полевую сумку, достал печать, аккуратно поставил оттиски.